Валентин Лавров - Катастрофа

Но, посмотрев на бедного Гесса, еще преданного извращению есть мясо, Гитлер добродушно расхохотался:

— Хорошо, пусть кто хочет, мясо пока ест. Наши дети будут глядеть на него с отвращением. А лесбиянок, педерастов и прочих выродков мы будем сжигать в крематориях. Жестоко? Только на первый взгляд. Это не более жестоко, чем уничтожать вибрион холеры. Он тоже хочет жить, но мы его уничтожаем, иначе он истребит все человечество. Так и это отребье. Пусть размножаются настоящие, здоровые люди. И тогда земля расцветет, настанет эра всеобщего счастья! Хотя идеи духа и героизм — куда более важны, чем экономика!

— Вы — гений! — Гесс с искренним восхищением смотрел на фюрера.

— Господин Гитлер, кушать подано! И, если вас не затруднит, говорите немножко потише. У господина Геринга, что в соседней камере, болят зубы и громкие крики его тревожат.

Гитлер, ничего не отвечая, подошел к одному из двух окон камеры и залюбовался майской зеленью, изумрудно игравшей в лучах заходящего солнца. Когда начальник тюрьмы попытался объяснить Гитлеру, что он помещен в очень «комфортабельную камеру», то фюрер с презрительной улыбкой ответил:

— Вы попробуйте в своей комфортабельной квартире просидеть хотя бы месяц, тогда вы узнаете, что такое тюрьма. А мне предстоит здесь провести еще без малого пять лет…

Начальник покровительственно улыбнулся:

— Будем надеяться, что пять лет вам сидеть не придется…

И, как всякий начальник, он окажется прав.

* * *

20 декабря 1924 года, когда во всех немецких домах начинали разукрашивать рождественские елки, 35-летний Адольф Шикльгрубер, он же Гитлер, вышел на свободу.

— Я предчувствую, — сказал он своему верному другу Гессу, — я ясно чувствую: нас ждет великое будущее. Это чувство я ношу в груди с самого своего трудного детства. Моя жизнь принадлежит не мне. Служение великой Германии — вот для чего Создатель послал меня в этот мир.

30 января 1933 года он придет к власти.

3

Бывают странные сближенья! 9 ноября 1933 года Шведская академия примет решение о присуждении Бунину Нобелевской премии.

В этот же день по случаю юбилея— 10-летия со дня «пивного путча» в Мюнхене пройдет гигантская манифестация. Ее станет приветствовать сам фюрер.

Толпа будет в восторге орать: «Хайль, Гитлер!»

Захлебываясь от подобострастья, глава баварского правительства Зиберт сообщит:

— В Мюнхене будет открыт музей великому сыну немецкого народа Адольфу Гитлеру.

Над толпою пронеслось восторженное: «Хайль, Гитлер!»

Двумя днями раньше другой любимый вождь, стоя на трибуне мавзолея Ленина, будет приветствовать праздничную демонстрацию — по случаю 16-летия Октябрьской революции.

На всю страну разнесут динамики восторженные крики трудящихся:

— Братский привет германскому рабочему классу!

— Да здравствует великий вождь и учитель Иосиф Виссарионович Сталин!

Ликование будет искренним и всенародным.

* * *

10 ноября лишь за одну ночь Германия празднично преобразится. Дома украсятся флагами и цветами. Вдоль площадей и улиц протянутся тщательно выписанные плакаты и транспаранты:

Один народ, один вождь, одно — да!

Борьба Гитлера — борьба за мир!

С Гитлером — против безумия вооружения!

За мир во всем мире!

На дверях ресторанов, кафе, синематографов — приглашения: «Немец, войди и выслушай речь фюрера! Наш радиоаппарат к твоим услугам!»

На всех перекрестках установят громкоговорители.

Ровно в час дня заревут сирены всех берлинских заводов. Вся Германия подхватит этот рев. Все остановится: станки, автомобили, люди, трамваи, поезда метро.

Затем воцарится кладбищенская тишина…

Окруженный шестью телохранителями, на круглую площадку в большом зале динамо-машин завода Сименс-Шуккерт поднялся великий вождь и учитель германского народа Адольф Гитлер.

Любимый диктор Гитлера Ганс Фриче объявил: «Внимание, внимание! Работают все радиостанции Германии!»

Жестикулируя четкими и быстрыми взмахами правой руки, делая уместные паузы, то понижая, го возвышая голос, Гитлер выкрикнул:

— Все войны кончаются победой той или иной страны. Но нельзя на вечные времена делить народы на победителей и побежденных.

Гитлер замолчал.

Германия затаила дыхание: что дальше скажет вождь? Его золотое слово определит на годы судьбу каждого честного немца. И фюрер сказал:

— Германия никакой войны не хочет. В отличие от некоторых государственных деятелей, я много лет простым солдатом провел в окопах. Я знаю войну. Только уже поэтому хочу мира.