Валентин Лавров - Катастрофа

В другом письме он сообщал:

«Милый Иван Алексеевич, князь Георгий Евгеньевич Львов (бывший глава Временного правительства, он сейчас в Париже) говорил со мной о Вас, спрашивал, где Вы и нельзя ли Вам предложить эвакуироваться в Париж. Я сказал, что Вы, по всей вероятности, согласились бы, если бы Вам был гарантирован минимум для жизни вдвоем. Я думаю, милый Иван Алексеевич, что Вам было бы сейчас благоразумно решиться на эту эвакуацию. Минимум Вам будет гарантирован, кроме того, к Вашим услугам журнал «Грядущая Россия» (начавший выходить в Париже), затем одно огромное издание, куда я приглашен редактором, кроме того, издания Ваших книг по-русски, немецки и английски. Самое же главное, что Вы будете в благодатной и мирной стране, где чудесное красное вино и все, все в изобилии. Если Вы приедете или известите заранее о Вашем приезде, то я сниму виллу под Парижем, в Сен-Клу или в Севре с тем расчетом, чтобы Вы с Верой Николаевной поселились у нас. Будет очень, очень хорошо…»

В первом письме были еще такие строки:

«Пришлите, Иван Алексеевич, мне Ваши книги и разрешение для перевода рассказов на французский язык. Ваши интересы я буду блюсти и деньги высылать честно, то есть не зажиливать. В Париже Вас очень хотят переводить, а книг нет… Все это время работаю над романом, листов в 1–8—20. Написано — одна треть. Кроме того, подрабатываю на стороне и честно и похабно — сценарий… Франция — удивительная, прекрасная страна, с устоями, с доброй стариной, обжитой дом. Большевиков здесь быть не может, что бы ни говорили…»

Логика «Толстого-третьего» на Бунина не действовала. Ветер эмигрантской стихии его не подхватывал.

Хотя надежда, что идеи Ильича не полонят легкомысленных французов, весьма утешала.

* * *

Он продолжал показывать характер — вполне железный.

Большевики победоносно гнали разрозненные, раздерганные в междоусобицах белые армии.

Даже людям, далеким от стратегических наук, становилось ясно: белое движение обречено на гибель.

Бунин оставался непреклонным: «Россия — мой дом! Мои предки столетиями строили его, и я в нем хозяин».

Звучало красиво! Но для лихих кавалеристов Григория Ивановича Котовского, рвавшихся к Одессе, все эти доводы вряд ли были убедительны.

Бунин стойко отражал предложения уезжавших друзей, а также приставания Веры Николаевны. Не действовал даже ее веский аргумент (признаем — не совсем корректный):

— Ян, ведь большевики не простят тебе редактирование белой газеты.

Жизнь опять покатилась вниз.

Свет электрический давно не горел, сахар и масло кончились, дров оставалось два полена. В доме был арктический холод, Бунин ходил в своей комнате в валенках и пальто. На улицах участились грабежи. То и дело врывались в дома бандиты, убивали хозяев, вещи уносили.

Иван Алексеевич продолжал твердить: «Не торопи! Авось образуется!..»

Вера Николаевна, запершись в своей комнате, молила Бога: «Господи, наставь и просвети Яна, не лишай его разума… Придут большевики, его ведь расстреляют».

Выйдя из комнаты, она с громкими стенаниями, просьбами, мольбами, укорами обращалась к мужу: «Доколе, Ян, ты будешь разрывать мое сердце?.. Ведь обещал, говорил, что на зиму уедем в Париж!»

Бунин не выдержал, пошел к французскому консулу Готье.

На этот раз, ввиду горячего положения в прифронтовой полосе, обошлось без чтения «Евгения Онегина». Готье долго тряс руку Бунина, что-то говорил по-французски, неправильно оценив возможности знаменитого писателя, и дал распоряжение проставить на заграничных паспортах супругов Буниных волшебную печать, дававшую право «на выезд и въезд». (Паспорта еще прежде, весьма неохотно, выдал начальник контрразведки Ковтунович, на всякий случай в каждом подозревавший вражеского шпиона. Качество вполне профессиональное!)

Печать была четкой, вещи собраны, драгоценности спрятаны в маленькую черную сумочку, враг ожидался в Одессе, по прогнозам знающих людей, 3 января нового, 1920 года. Дело оставалось за пустяками: на чем и куда спасаться?

4

Бунин и подключившаяся к беженским хлопотам Вера Николаевна целыми днями обивали пороги консульств и прочих, причастных к эмигрантским делам контор, пытаясь добиться пропуска на какой-либо корабль. Все было тщетно!

26 декабря супруги Бунины посетили Сербское консульство. Долго беседовали с консулом. За две визы Иван Алексеевич заплатил 10 франков. Консул, который Бунина не читал, кроме виз, дал совет — бесплатный: посетить Софию и уже через нее добираться в облюбованный Буниным Париж. Сказано это было, конечно, от чистого сердца, но… Обладай Иван Алексеевич даром предвидения, он отдал бы еще тысячу франков, чтоб только не следовать этому консульскому совету: столь дорого он ему обойдется.