Андрей Упит - На грани веков

— Ножик!.. Сатана, отдай мой ножик!

Калмыцкая орда исчезла в кустах, и когда выстрелы уже стихли, оттуда доносился только удалявшийся звериный вой. И снова, уже где-то дальше, загремели разрозненные выстрелы, по одному, по два разом, но от этого они казались еще оглушительнее. Видимо, и те две дружины находились именно там, где им было положено.

Клав со своими людьми заметил, что дружина Мартыня как будто заворачивает в гору. Он приказал Букису и Симанису зайти с севера и затем укрыться в логу на самом краю дороги. Клав решил, что Мартынь заметил калмыков, скачущих навстречу, и хочет их подстеречь в зарослях на холме. Оставив дружину за чащей можжевельника и прихватив с собой Бертулиса-Пороха, он спустился в неглубокий овражек, чтобы добраться к вожаку и спросить у него, как теперь действовать. Но покамест он, остановившись, удивленно разглядывал свежие конские следы у подножия, вверху за кустами внезапно зарычали собаки, загрохотали выстрелы, послышался дикий вой и визг. Вскрикнув и махнув рукой оставшимся за дорогой, старшой кинулся к кустам на холме, Бертулис-Порох, задыхаясь, трусил следом. Но когда они добрались до густых можжевеловых кустов в десятке шагов от зарослей на косогоре, заколыхались не только кусты, но и рослые березки и стволы рябин, а вой все нарастал, снова приближался ураган. Только успели они броситься на землю и укрыть головы за кустами можжевельника, как на гребень вылетели двое косоглазых и следом еще двое. Грохнули два мушкета, передние всадники скатились с лошадей, но задние, подлетев, в мгновение ока на скаку подхватили их и, как мешки, перекинули поперек лошадиных загривков. Перезарядить мушкеты стрелки не успели, из кустов вывалила свора калмыков, с добрый десяток. Сквозь рассеивающийся дым калмыки увидели Клава, который вскочил на ноги и уже заносил меч, норовя ударить покрепче, ощерились, точно хищные звери, прильнули к конским гривам и вскинули кривые клинки. Клав был не из робких, но и у него в глазах зарябило при виде этих вынырнувших из пекла дьяволов. Но те вдруг ни с того ни с сего дико взвизгнули, разом рванули в сторону коней, шарахнулись обратно в кусты и ринулись вниз по обочине дороги, — хруст кустов и нарастающие вопли давали знать, что следом за ними катится еще большая орда. Клав изумленно оглянулся: судорожно хватая меч, над кустом возвышался Бертулис-Порох, иссиня-черный, с огромными белками глаз, с перекошенным от страха ртом, с торчащими над головой ушами лисьей шапки. Д-да, выглядел он так, что даже на этих псоглавцев мог нагнать страху. Остальные ратники только тут и подоспели. Клав крикнул, они кинулись в кусты, стреляя наугад в самую гущу всадников. Когда здесь отгремели мушкеты, загрохотало где-то пониже — там люди Букиса и Симаниса в свой черед обстреливали уносящегося мимо них противника.

Стычка продолжалась минут десять-пятнадцать, не больше. Пороховой дым в котловине понемногу рассеялся. Люди Мартыня один за другим подтянулись с дороги на косогор. Обессиленные боем и бегом, они вяло опустились на землю, да так и сидели, долго с отвращением глядя вниз, где лежали два конских трупа, а рядом с ними убитый Мегисом калмык. Чуть поодаль от него валялась рука, судорожно сжавшая саблю, в самой середке лежал другой противник, видимо, скошенный пулей. Повсюду виднелись лужи крови, большие и маленькие; раненых и убитых наверняка было больше, но их утащили с собой. В красных брызгах примятые кусты, сквозь которые ускакали всадники; небольшая надломленная береза вся в крови, с ветвей еще и сейчас падали алые сгустки крови; казалось, что именно от этих темных луж, от этих пятен и исходит тошнотный запах. Ратники чувствовали себя такими разбитыми, будто они потерпели поражение, а не вышли победителями. Нет, совсем иначе представляли они себе битву… Кто послабее, лязгал зубами, другие, сдерживаясь, вздрагивали.

Гачу в икру вонзилась стрела; рана была не такой уж большой и опасной, но все-таки сильно кровоточила. Инта полила ее своим снадобьем и перевязала добела выстиранной холстиной. Гач, скривившись, вертел в руках смертоносную штуковину, потом сломал ее о колено, отшвырнул и сплюнул.

— Точно воробьев нас подбивают, срамотища да и только!

Нечто подобное угнетало и остальных. В народной песне говорилось о пулях и картечи в прусских пределах, а тут граница своей же земли, и гоняйся за какими-то желтолицыми страшилищами. Все это казалось не настоящей войной, а схваткой с оборотнями и лешими, которые не выходят грудь на грудь, а все хоронятся по кустам и, точно жуткие нетопыри, носятся кругом по ночам, смердят и ни на минуту не дают покоя.