Андрей Упит - На грани веков

— Они ждут нас со стороны дороги. Подождем, пока Клав со своими подойдет с того края, а тогда и ударим. Целить только в косоглазых, кони нам ни к чему.

Но ждать не пришлось. Мегис все держал своего пса, даже морду ему зажал. Пес прильнул к земле и, дрожа, повизгивал, очевидно, что-то разглядев горящими глазами в этой буро-серой каше. И вдруг оттуда выскочили два огромных зверя с такими же черными космами, как волосы в калмыцких бороденках; разинув красные пасти, псы с ревом кинулись по краю котловины вверх к кустам. Медведь не выдержал, вырвался из рук ошеломленного хозяина и стрелой полетел по косогору навстречу им. Мгновенно сюда обратились косоглазые лица, даже кони круто повернулись. Ждать было нельзя, и мушкеты грохнули сами собой. На тихой опушке выстрелы прогремели ужасающе, всю котловину затянуло серым вонючим дымом. В еле просматриваемых клубах раздался одновременный леденящий душу вой множества глоток, от которого сжались сердца стрелявших. В безумной спешке они перезаряжали мушкеты, еле расслышав, как сквозь пелену что-то просвистело над ними, срезая верхушки кустов. Мгновение спустя пронеслась новая стая невидимых летящих птиц. Котловина бурлила, напоминая кипящий горшок, клокочущий и подпрыгивающий на сильном огне. Теперь уже там можно было кое-что различить. Черные лохматые шапки вынырнули из крутого водоворота, и лавина конников повалила вверх по откосу. Грохнул второй залп, опять все заволокло дымом, но перезаряжать мушкеты уже было поздно. У самых кустов над лежащими ратниками вынырнули страшные конские морды с ощеренными зубами и закатившимися глазами. Люди Мартыня схватили мечи и вскочили на ноги. Отточенные клинки вонзались в мягкие тела, конское ржание слилось с воплями всадников, кривые сабли скрестились с мечами, но прямые клинки латышских мужиков были длиннее, они с лязгом отбивали оружие противника, попадали в коней, задевали и всадников. Клубящаяся мешанина людей, дым и суматоха не давали возможности разглядеть что-нибудь. Топор Мегиса, лихо просвистев, угодил куда-то выше оскаленной морды; конь, застонав, вздыбился и тотчас же повалился, колотя передними ногами, как бельевыми вальками, и сбив шапку с головы эстонца. Тычком скатился с коня калмык и в следующее мгновение, точно кошка, уже был на ногах, но напрасно — тот же самый топор уложил его навсегда. Мартынь заметил чью-то руку с занесенным над ним кривым клинком; не оставалось времени ни подумать, ни выбрать — меч сам рванулся навстречу; рука с оружием исчезла; кто-то дико взвыл; конь, обогнув кусты, унесся через котловину на ту сторону взгорья: Сила этого нерассчитанного удара увлекла вожака, бросив его на колени, и тут он заметил второго недруга, несущегося прямо на него. Он откинулся в сторону; кривая сабля, как крыло хищной птицы, устремилась прямо к припавшему к земле Мартыню. С непостижимой быстротой что-то промелькнуло у него в сознании; рука сама собой выхватила пистолет Холодкевича; на минуту дым скрыл нападавшего. Но вожак был уже на ногах — конь калмыка бился на земле, а всадник убегал. Вот он на бегу, словно белка, прыгнул на скачущего мимо коня, обеими руками обхватил сзади всадника, нагнувшись, прижался к нему, и оба по дальнему косогору исчезли в кустах.

Но вот в стороне, где-то за кустами, снова загремели мушкеты. Не успели латышские ратники перевести дух, как дно котловины опустело. Вожак что-то кричал; хотя никто и не понимал его команды, но сознание необходимости заставило всех делать одно и то же. Все кинулись назад, схватили брошенные мушкеты и побежали через котловину в гору. Из укрытия вышла Инта с Пострелом. Бледная, сверкая глазами, она дышала так, будто находилась со своим маленьким воином в самой гуще свалки и сражалась вместе с остальными. Перескакивая через павших коней, скользя в лужах липкой крови, люди Мартыня увидели удивительное зрелище. Последний калмык скакал из котловины, волоча за собой Эку, которому он вцепился в волосы правой рукой. Бежавшие на миг остолбенели и застыли — чем же они могли помочь товарищу?

Нет, ничем они не могли ему помочь, расстояние слишком велико, конного калмыка не догонишь, мушкеты не заряжены, да если бы и заряжены были, выстрелить все равно не рискнешь. Эка сам не заметил, как его угораздило. Теперь, стреляя, он уже не зажмуривался, в этом он мог поклясться. Колол и рубил бог его ведает кого и как, покуда в руке вдруг ничего не оказалось. Услышав выстрелы в той стороне, он первым, обезумев от радости, кинулся туда, следом за бегущим врагом. А тут этот дьявол ухитрился схватить его за волосы и потащил бы волоком, ну точь-в-точь будто ржаной сноп, но левой рукой Эка успел ухватиться за хвост коня. Боль и гнев не притупили сознания, голова работала ясно и отчетливо. Как только понеслись по крутому косогору и лошадь сбавила ход, правая рука Эки живо скользнула за кафтан и выхватила небольшой, остро наточенный самодельный нож, которым он пользовался для точки косы; клинок проткнул запястье косоглазого да так засел в нем, что рукоять выскользнула из ладони Эки, а сам он грохнулся навзничь. Калмык взвизгнул, точно кошка, которой наступили на хвост, скорчился, чтобы зубами выдернуть гигантскую занозу, и исчез в кустах. Эка от гнева распалился еще больше; поднявшись на ноги, он потряс вслед кулаком и хрипло завопил: