Андрей Упит - На грани веков

Мартынь хлопнул кулаком по колену.

— И никто, никто не пришел тебе на помощь? Где же были наши соратники, куда же девался мой друг Криш? А твоя Мария Грива?

— Мария еще с прошлой осени у Криша в Падегах. Как-то я их заметила в толпе, они бы и рады помочь, да не посмели. Болотненские пригрозили убить каждого, кто притронется к Вайварам, и поджечь усадьбы со всей скотиной, чтобы и духу не осталось. Что же тут два человека против всего мира поделают!

Мегис еле усидел на скамье.

— Пусть он только покажется, этот твой мир! Жалко, что я тому стервецу шею не свернул.

Мартынь успокаивающе помахал рукой.

— Оставь ты их шеи, лишь бы наших не трогали. Чему же тут дивиться, коли люди в этакие времена рассудок теряют. Да ведь в конце концов в чем-то они и правы, коли считают Вайвары зачумленными. Диво еще, как не попытались спалить?

Инта горько усмехнулась.

— Не пытались, говоришь? Дважды налетали с охапками соломы и кресалами, только испугались. Я же ведьма — вскину обе руки, пальцы растопырю и бормочу что-нибудь, вот они завопят, да и назад, кому же охота, чтобы его разразило?! Пострела мальчишки камнями закидывают, уже другая неделя, как я его на двор не пускаю. В волчьем логове живем…

Очевидно, расслышав свое имя, Пострел проснулся и сразу кинулся к гостям. Маленький мужчина узнал своих друзей, погладил заскорузлую руку Мегиса, а потом забрался на колени к кузнецу. Тот, даже не зная, как и обращаться с ребенком, провел ладонью по его светленьким волосам, только избегал смотреть в круглые, улыбающиеся глазенки.

— Ну как, пойдем опять на войну?

На войну… Ну, конечно, это же самое лучшее, что мог себе представить Пострел. Зубы у него были мелкие и частые, говорил он уже совсем хорошо. Инта взяла его с колен и усадила на край лавки — не до того теперь, чтобы баловаться с несмышленым ребенком.

— Хотят нас выгнать отсюда, каждый день слышу, как вопят с большака и от Падегов. Кричат, чтобы в лес убирались, доколе-де терпеть чумное гнездо среди трех волостей.

Мегис потянулся за ружьем и стиснул его коленями.

— Нашего Пострела они не тронут!

Но Мартынь долго сидел, понурив голову. Когда он вновь вскинул ее, в глазах его горел огонек отчаянной решимости.

— Что ж… Может, Вайвары и впрямь зачумленные? И разве мы не из Риги пришли? Может, не зря подозревают и лютуют? Что скажешь, Инта? Ты ведь уже в лесу жила — разве сейчас тебе страшно будет?

Инта тряхнула прядями жестких волос.

— Мне — страшно? Скажешь тоже! Мне ничего не страшно, если со мной ты, если вы оба со мной… А как тебе, малыш? Тебе не страшно будет жить в лесу?

Пострел сосредоточенно поковырял в носу.

— А там камнями не кидаются?

Когда Инта заверила, что там не будет ни мальчишек, ни камней, он важно кивнул головой.

Мегис уже давно к чему-то прислушивался, ему казалось, что где-то временами слышится подозрительный шум. Наконец он поднялся и молча вышел. Из дома ничего не было видно, но, выйдя во двор, он сразу же понял, в чем дело. На песчаном пригорке, между усадьбишкой Падегов и хлевом Вайваров, теснилась большая толпа, через поле к ней подходили еще и еще. Полоска овса, где они толпились, скошена лишь наполовину, видимо, жнею согнали, а оставшийся посев без стеснения вытаптывали охотники за ведьмой. Даже бессовестная соседская коровенка паслась там, и никому из этих умников не приходило в голову, что это же нива Вайваров, тоже, может быть, зачумленная. Увидав во дворе незнакомого бородача с мушкетом через плечо, сбежавшиеся на минуту стихли и вытянули шеи, но затем вопли разом усилились, гвалт поднялся такой, что Мегис только и разобрал что-то про эстонца, Ригу и чуму — значит, им уже известно про их появление. «Нет, надо было свернуть шею тому усачу, — подумал Мегис, — пока они его отыскали б, мы давно ушли бы в лес». С минуту он спокойно, хотя и с любопытством, глядел на это ошалелое стадо, над которым раза два поднялся ствол мушкета, затем его обостренный слух уловил гомон и по ту сторону усадьбы, от большака, — он повернул назад, за угол овина. Ну как же! И там толпа, хоть и поменьше, зато одни мужики, без баб и подростков. Кое у кого в руках колья, а долговязый усач, увидев недруга, бросил жердь, вывороченную по дороге из стога сена, вытянул к нему руки и завопил так истошно, будто его все еще душат. Мегис усмехнулся и повернул назад — из дома как раз выходили Мартынь с Интой.

Они стали собираться в путь. Уцелевшую старую корову вывели и привязали к забору, чтобы привыкла к воздуху, — ведь всю осень она провела в хлеву. Завидев на своем поле соседку, вайварская замычала так громко и протяжно, что и той, хочешь не хочешь, пришлось оторваться от роскошного угощенья и промычать в ответ. Скотина перекликалась так голосисто, что людского гомона вокруг усадьбы почти и не слышно было. Полугодовалый телок скакал подле матери, точно все это устроили для его развлечения. Инта увязала в огромный узел собственное и унаследованное добро — кое-что из одежды. Мегис взял топор, пилу и косу — только ему и пришло в голову, что скотине зимою понадобится корм. Из утвари много с собой не захватишь. В клети еще сохранилось полмешка ржаной муки, торба с кусками красной соли и кус копченого сала — это в первую очередь надо доставить в лес. Мартынь оглядел ригу, клеть и сказал Инте: