Андрей Упит - На грани веков

Она закрыла глаза ладонью.

— Не могу… Матушка, доскажи ты!

Ключница сидела на кровати, мерно кланяясь, будто поддакивая каждому слову Мильды: так, так. Тут она вздохнула и покачала головой.

— Целый день до вечера дымилось. Ночью ветер поднялся, потушил и подмел все чистехонько, будто перед праздником. Тут и нашли мы его. Белые косточки на гладком полу, больше ничего, рученька под голову подложена…

Мильда всхлипнула.

— Так он всегда спал. Будто вовсе и не шевельнулся, не почувствовал. Как только закрою глаза, так он передо мною — ох, как страшно! Ну, зачем так надо было? Теперь ты дома, и он знал, что вернешься. «Моим сынам никто ничего не сможет поделать», — это он всегда говорил.

Тут Мартынь, который все время стоял склонившись, точно принимая удар за ударом, выпрямился, свел сжатые кулаки и сказал негромко, но твердо:

— Мой отец всегда знал, что делает.

Мильда поглядела на него широко открытыми вопрошающими глазами:

— Ты и вправду думаешь, что он сам?..

Никто ей не ответил. Молчание было таким невыносимым, что Марч поспешно и неловко прервал его:

— А потом мы похоронили его наверху, у дуба, под его же камнем. Священник хоронить отказался, и Холодкевич не пришел. Не знаю, ладно ли мы сделали.

Мартынь дважды кивнул головой.

— Ладно, ладно, он сам наверняка хотел этак. Спасибо вам, друзья. Да, тут у нас еще кое-кто был… Инта… и наш однополчанин Пострел… Как им живется?

Мильда умоляюще глянула на Марча.

— Я не могу… Рассказывай сам!

Марч в свой черед повернулся к матери:

— Я тоже не могу, матушка, рассказывай ты!

Ключница обхватила руками голову и принялась раскачиваться, пристукивая по полу деревянными башмаками. Рассказ ее был несвязный, не столько можно было понять, сколько догадаться. Мегис все время разглядывал вожака, под конец его бородатое лицо искривилось в самой страшной усмешке.

Невеселый это был рассказ. До середины лета в Сосновом, среди лиственцев, да и в Болотном про чуму только слышали разные страсти, во всех трех волостях никто не заболел. Но откуда ни возьмись забрела баба с грудным младенцем. У людей осторожных сразу же возникли недобрые подозрения, никто ее к себе не пустил, болотненцы натравили на нее собак, из Лиственного мальчишки с пасторского двора выгнали, камнями закидали. А в Вайварах Инта приняла как гостью, как родную, — может, оно так и было, свой своему завсегда брат. А тогда и пошло как по-писаному. Первой заболела сама приблудная, потом ее дитя. Маленький умер на третий день, мать на пятый; никто не пошел копать могилу и отвозить на кладбище, Инта со стариками зарыла их тут же на пригорке, напротив домишка Падегов. Через несколько дней слегла и хозяйка Вайваров, потом сам старик, оба умерли в один вечер. Как Инта предала их земле, этого никому не понять. Да и что тут понимать — чертова девка выдюжит то, что и трем мужикам не под силу. Только тут сосновцы спохватились, что в Вайварах с давних пор неладно. С чего бы это еще ранней весной, как только Мария Грива ушла к Падегову Кришу, там околели оба коня, потом две самые лучшие коровы, под конец и супоросая свинья. Дочка Друста в лесу выросла, значит, колдунья, замыслила всех уморить и сама там хозяйкой сесть, чтобы только она и этот невесть где подобранный эстонский мальчонка все унаследовали…

Мегис не сдержался и потряс кулаком.

— Ты Пострела не трожь! Мы-то знаем, где она его подобрала!

Мартынь слушал все это, как страшную сказку. Марч кинул на него робкий взгляд и отодвинулся подальше, так грозно выглядел кузнец.

— А что они теперь делают?

— Теперь они уже ничего не могут поделать. Три волости выставили караульных возле Вайваров. День и ночь два мужика сторожат, один на большаке, другой со стороны Падегов, мушкеты у них еще с похода сохранились. Вот уже месяц, как никого и близко не подпускают к зачумленному ведьминому логову. Наверно, умерли они там либо еще живы — и узнать нельзя, кто же туда полезет! Даже подпалить боятся: отнесешь охапку соломы, а сам без рук, без ног останешься. Кто уж чуму сумел приворожить, тот и с любым справится…

У кузнеца вырвался такой тяжелый вздох, что даже ключница опустила руки на колени. Глаза у него покраснели, губы судорожно задергались, и он простонал;

— Ах вы, жалкие дурни! И ты туда же, Мильда?

Мильда горестно ломала руки.

— Три волости, братик… Что же я могу сделать?

Мартынь расправил плечи и выпрямился.

— И правда, куда вам!.. А вот мы с Мегисом сможем. Не правда ли, дружище?