Александр Савельев - Сын крестьянский

И все так же в упор глядя, добавил:

— А не победим, сдюжат нас бояре, мне не отпустят прощенья. Я среди их как белая ворона. Недаром они говорят, что я — всей крови заводчик. Пойми ты сие и верь мне. Связала нас смута одним вервием, не разорвешь!

Болотников сдержанно, коротко ответил:

— Я, княже, за тобой худого покуда не вижу.

— Добро! Пока я в Путивле останусь, силы копить стану новые, а придет срок, сам к тебе явлюсь. Слово мое верно. Прощай!

В лагерь восставших теперь потянулись дворяне, дети боярские, торговцы. Мужики и холопы, да мелкий посадский люд прибывали толпами.

После вчерашних трудов Иван Исаевич спал как убитый, но проснулся рано. Вышел из шатра. Кругом шумел березовый лес. Таял туман. Заря… На востоке розовели облачка. Вот показался радостный солнечный диск, все более щедро кидая лучи по верхушкам дерев и глубже, в самую чащу. Поднялось разноголосое птичье пение. Застучал на лапчатой ели дятел. На болоте заскрипел коростель. Чу, перепелиное «пать-палать»! Стрекотание кузнечиков. Порхают желтые бабочки… Иван Исаевич, вдыхая запах деревьев, травы, цветов, земли, бездумно внимал этой лесной жизни, но потом прислушался к начинающейся лагерной суматохе. Голоса, пение, стук, скрип телег, собачий брех, ржание коней… Зазвенела военная труба. На стрельбище началась учеба, и эхо выстрелов разносилось по лесу. Все эти звуки заглушали голоса леса и, как всегда, возбуждали, бодрили Ивана Исаевпча. Недалеко от шатра пролегала дорога. Болотников вышел на нее и стал глядеть в одну сторону. Глубокие колеи, вчера еще пыльные, сегодня блестели от продольных лужиц. Природа, изнывавшая от жары и сухостоя, теперь ликовала; на листьях, траве сверкали, как алмазы, капли воды. Вдоль проселочной дороги, по обе стороны ее, как стражи, стояли березы. Белые стволы их были с серебристым отливом. Иван Исаевич глядел, глядел на всю эту красоту и сам ликовал…

Вдали дорогу перебежала рыжая лиса.

«Эх, самопала нет под руками!» — подумал с огорчением Иван Исаевич.

В той стороне, куда глядел Болотников, послышался слабый шум, который длился, нарастал.

«Что это, а?»

Из-за поворота дороги показалась толпа людей.

«Видать, к нам идут!» — решил Иван Исаевич. Впереди, на гнедом жеребце, ехал молодой парень, в лихо заломленной на затылок шапке, с пистолем за поясом и при сабле. Зоркий глаз Болотникова сразу узнал парня.

«Да это Олешка целую ораву за собой ведет!» Иван Исаевич отправил вчера Олешку в соседний городок по делу.

Медленно приближалось говорливое скопище, пестро одетое: чекмени, зипуны, кафтаны, кунтуши; в черных, серых бараньих шапках, у иных со шлыками.

«Видать, с Украины народ!» — догадался Иван Исаевич, и радость широкой волной заполнила его. Олешка, издали узнав Болотникова, крикнул толпе:

— Вот он, батька Болотников! — и помчался к Ивану Исаевичу. Доскакав, сияющий, он резко осадил коня, сказал:

— Дядя Ваня! У городка встретил их. Спрошали меня, как до батьки Болотникова дойти. Я их и привел к тебе!

— Добро, Олешка, добро!

Меж тем длинноусые, чубатые, когда снимали шапки, у иных самопалы, луки с колчанами, сабли, а кто с топорами за поясом, с чеканами, рогатинами, — люди эти приблизились с криками:

— Хай живе пан атаман наш Болотников!

Среди них выделялись человек двадцать, идущих вместе кучкой, — высокие, стройные, крепкие как дубы, в полотняных вышитых сорочках, вправленных в широкие синие шаровары, в высоких кожаных сапогах с мягкой подошвой. За широким кожаным поясом у иных пистоль, висел в чехле нож, на плече топор с длинной рукояткой, лезвие его в кожаном чехле. Шапки они надели запорожские, с красными шлыками. Это были гуцулы.

— Ого-го, отколь до нас идут! — воскликнул Болотников, приветствуя пришельцев из далекой Прикарпатской Руси.

На крики сбежался народ из лагеря, и поднялось неистовое ликование, целовались, хлопали по плечу, жали друг другу руки.

В соседней лесной деревеньке прослышали об украинцах, и пришли оттуда поселяне, веселые, крикливые, кое у кого бочонки с вином и незатейливая снедь. Прибрели, как два старых гриба, старик со старухой в лаптях, сморщенные, ветхие. Кто их там разберет, но тоже что-то шамкали приветное, дед руками махал, бабка прослезилась.

Трогательна была встреча запорожцев Горы с пришедшими украинцами, торжество великое! Несколько здоровенных пришельцев подскочили к Ивану Исаевичу и с криками: «Хай живе Украина и Московия ридны!» — схватили его и стали подбрасывать вверх. Пришедшего Федора Гору тоже качали, и тот летал по воздуху, размахивая руками и ногами, и басом хохотал.