Александр Савельев - Сын крестьянский

Царские войска хлынули через бреши обратно. Возвращавшиеся конники Болотникова, Федора Горы, Беззубцева ударили по беглецам, почти всех порубили.

Взобравшись на башню острога, Иван Исаевич закричал басовито, раскатисто:

— Э-ге-ге, гости незваные! Не совались бы в воду, не нащупав броду. Умылись в крови? Так и впредь будет!

Осажденные, слыша эти слова, громко хохотали.

Убитых врагов выбросили под кручу к Оке, на съедение волкам. Своих же похоронили с почетом в братских могилах. За две ночи заделали пробоины в остроге.

Опять заглохла на время война. Выбрав свободный час, Болотников пошел к Парфенову, в его литейную. Дело там было на полном ходу. Иван Исаевич пошел с дядей Василием и Фидлером по литейной. Здесь работало человек сорок. Помещение было просторное. Сквозь слюдяные окна пробивались солнечные лучи.

В мелких опоках лили чугунные ядра. Большая куча их лежала в углу. Кузнец с молотобойцем ковали рогатины. Две другие пары делали кистени, чеканы, топоры, пики.

Болотников одобрительно улыбнулся:

— Молодцы, литейщики и кузнецы! Старайтесь, старайтесь для народа!

Болотников крепко пожал руку Парфенову и Фидлеру.

Немец покраснел, сказал:

— Помогаю дяде Васе, как умею.

Хохолок его огненно-рыжих волос задорно торчал на голове.

Пошли к земляной форме, в которой металл уже застыл. Работные люди быстро порушили форму, и выявилась пушка. Ее нужно было еще обделывать и ставить на колеса. Болотников ушел из литейной довольный.

Парфенов сказал ему на прощание, кивнув на Фидлера и засмеявшись:

— Царь прислал нам доброго литейных дел мастера.

— Что же, благодарствую, «великий государь», — ответил, улыбнувшись, Болотников.

Саженях в двухстах от острога в лесочке стояла изба. Рядом с ней — сад, огород. Стражи со стен сообщили Болотникову, что по ночам в окнах избы мелькает свет.

— Что за притча? Свои туда не ходят. Значит — вороги! Подвоха жди! — произнес озабоченно Иван Исаевич.

Гора, по его приказу, послал туда украинца, нарядив его поверх полушубка и шапки в белый балахон.

— Подывысь, якая там петрушка заховалась!

Под утро разведчик вернулся.

— Я до самой хаты добрався, — докладывал он батьке. — Оконця зачинены, а наскризь видно: хлопцы землю тягають, у сади ховають. Подкоп пид нас. Це дило ясно!

Болотников решил не спешить.

— Пускай копают, не скоро кончат. Ден через восемь порушим.

В назначенный срок ночью десяток повстанцев потащили к избе на санках бочонок с порохом и смолу в ведре. Затаясь, они видели, как царские ратники вытаскивали в сад землю. Повстанцы крадучись подобрались к избе и внезапно обрушились на врагов, вошли в избу, сволокли в подземелье бочонок с порохом, подожгли фитиль, а стены избы облили смолой и зажгли. Вскоре загремел взрыв. Яркое пламя пылало на месте избы. Днем со стен острога была видна развороченная земля.

Темными ночами донские казаки ползком, пластунами, добирались до вражьих гуляй-городов, совали в щели «прелестные письма». В них Болотников звал к себе черных людей.

Как-то ночью разбудили Ивана Исаевича, сказав, что у острога стоит дружина, пришла сдаваться. Болотников при свете фонаря с удовольствием оглядывал большую толпу вооруженных людей. Они тихо переговаривались. Воевода спросил:

— Кто главный, выходи ближе!

Подошли несколько человек и, перебивая друг друга, заговорили:

— Эй, дядя, гостей примай!

— До Болотникова пришли. Наши воеводы лютуют за недавню ратну проруху. А мы неповинны!

— Ну их ко псам! Доняли батогами. Еда такая, что ноги протянешь. Принимай!

Болотников приказал:

— Айда к той башне! Сейчас подымем герсы. Токмо входи по трое и сразу же клади оружье.

Толпа заторопилась, побежала, шумя, к воротам. У стены образовалась гора оружия. Перелеты привезли на волах две кулеврины. Кругом при свете факелов, с самопалами наизготовку, стояли бойцы. Потом перелетов повели к нескольким осадным избам, переночевать, а на следующий день разбросали по отрядам.

Болотников любил внезапные налеты, смелые вылазки и умел наладить это дело. Проводились они часто.

Раз несколько ухарей, переодетых в форму вражьих стрельцов, забрались среди бела дня в стан осаждающих, дерзко подошли к полдничающим командам, поели с ними варева с хлебом, послушали их разговоры:

— Вишь кухари, черти, морды-то себе отожрали!

— Конечно, наживаются вместе с начальниками, а мы животы ремнем подтягиваем!

Переодетые повстанцы встряли в разговор.