Александр Савельев - Сын крестьянский

Олешка пришел на базар с пустыми клетками, корзинкой и всецело погрузился в эту толчею. Торговался, спорил, ругался; накупил птах, голубей и довольный пошел домой. Птиц он развесил в боковуше, а голубей посадил на чердак поближе к трубе.

Болотникову не по себе стало от пищащих, дерущихся птиц.

— Куда их тебе такая уйма? — спросил он своего питомца.

Олешка, насыпая в клетки корм, оживленно ответил:

— Я их выпускать весной стану. Радостно, когда они улетают. Человек куда разумнее, а это свершить нет мочи ему.

Иван Исаевич, как он часто делал, начал рассказывать Олешке про далекие времена.

— При царе Иване Грозном был человек один… Крылья справил тот русский человек, летал, с крыши спускался. Пробу делал да повредил он себя… Темные люди сочли: «Все это от силы бесовской», и царь приказал знатца жизни лишить. Покамест темны люди, трудно таким знатцам помыслы свои до конца довести. Время настанет, явятся крылатые люди. Инако не мыслю.

Прищурив подернутые грустью глаза, Болотников продолжал:

— Один иноземец также такие пробы делал. Помнишь, сказывал тебе про Италийскую землю. Жил в той земле италийской человек прозванием Леонардо да Винчи, живописец, ваятель. Был он и зодчий и в книжной мудрости вельми силен. Прибор строил, чтобы летать. Так и не достроил. Ученик его разбился с такого прибора, калекой стал.

Иван Исаевич встал и прошелся по горнице. Взгляд его был устремлен куда-то вдаль. Видно, воевода думал о чем-то большом, известном ему одному. Олешка восторженно глядел на него.

Болотников знал, что вражьих заслонов со стороны Оки пока нет. Решил передохнуть. Рано утром вместе с Олешкой и посадским человеком Андреем Петровичем Масленниковым взяли они самопалы, пистоли, рогатины и, завернувшись в длинные бараньи шубы, сели в розвальни, поехали за реку.

Андрей Петрович вступил в калужскую дружину. Был он большой охотник до зверя, рыбы. Стрелял без промаху. Бил белку, зайца, лисицу, волка. На медведя хаживал с рогатиной. Мужик был дюжий. Летом рыбачил артельно неводом или один — с плотов на подпусках.

Розвальни легко скользили по ровной заснеженной дороге. Под их скрип Андрей Петрович неторопливо рассказывал:

— Рано утречком, зорька еще не играет, спущаешь подпуска с плотов. Рыба, восстав от сна, играть зачинает. Круги от ее по воде идут. Есть она хочет и прет на червя, на хлебный мякиш. Плотва, ерши, окуни, гольцы, пескари — мелочь все… А то налимы идут, сомята, стерлядь. Эти здоровы бывают. Под их сачок подводишь. А не то рванут, поминай как звали. По пуду и более сомов ловил. Баска рыба. А налимья уха, сам ведаешь, первеюща! Щук лавливал до двух пуд, на живца. Тянешь ее сторожко. Спустишь подпуск, а потом снова тянешь; ходуном ходит! Выволокешь, а она илом зеленым от старости поросла… Что баять: рыбы у нас в Оке тьма-тьмущая. Токмо лови да снасть держи исправну. Бывало, наловишь, что еле-еле до дому волоком волокешь.

Он примолк. Его широкое лицо с добрыми серыми глазами было по-детски мечтательно. Светло улыбнулся.

Ходко бежала тройка. Монотонно звенели бубенцы. На окружающее была накинута сетка падающего снега. Холод, спокойствие…

Болотников вопросительно взглянул на Андрея Петровича.

— А дале что? — спросил Олешка, сидевший, словно завороженный.

— А то ночью на челне плывешь, — продолжал Масленников. — На носу в жаровне огонь горит. Рыба видима, спит. Один гребет на корме, другой острогой бьет с носу. Уйму набьешь. Удой рыбу ловишь для времяпровождения. И то завсегда натаскаешь изрядно на уху. Сетями — дело артельное; помногу берут, и тебе пуда три-четыре достанется. На целый год запасешь рыбы, и еще на торгу продать хватит. И зверя я промышляю охотно, он немалые достатки дает.

По большаку проехали в деревню Секиотово, а оттуда свернули в лес, к избе лесника. Когда ехали, слышали волчий вой. Большие леса и теперь стоят за Окой. А тогда стояли нерубленые, дремучие, кондовые.

Лесником был младший брат Андрея Петровича Аким, рыжий, бородатый детина, похожий на медведя. Говорил он глухим басом. Три сына его, подростки, походили на медвежат. А щупленькая жена смахивала на индюшку. Голосок писклявый. Бедовая бабенка.

В избе, рубленной из дуба, было жарко. В печурке весело трещали дрова. Оконца малые. Хозяева зажгли лучину. По стенам висели оленьи, лосиные рога, самопал, две рогатины.

Благословись, сели за стол. Перво-наперво выпили, закусили. Жена подала горячих щей с лосятиной, потом жареного зайца.