Александр Савельев - Сын крестьянский

Уныние появилось в его войске, страх. Везде заставы понаставили, посты, огородились гуляй-городами. По ночам далеко, как эхо, прокатывались голоса стражи:

— Слуша-а-а-й-й!

— Слуша-а-а-й-й!

Вскоре Болотников получил от князя Шаховского послание.

«Воевода, здрав буди! Весть верную получил я и сообщаю, что недели через три-четыре ждать должен ты московскую рать под началом первого боярина князя Мстиславского, да князя Скопина-Шуйского, да князя Татева. Подумай, как гостей повстречать. Да ниспошлет тебе господь бог трудностей преодоление!»

Болотников собрал военачальников, прочитал им послание Шаховского и, хитро улыбаясь, сказал:

— Встретим, как положено.

Он распустил начальников быстро, объяснив свой план действий.

Князь Иван Шуйский проснулся поздно. У него трещала голова, во рту была горечь, в мыслях шатание.

— Опохмелиться бы! — шептал князь.

К плеши он приложил полотенце, смоченное в огуречном рассоле. Достал сулею с вином. В это время вошел стрелец.

— Князь, прибыли трое верхоконных, добиваются видеть тебя, — доложил он.

Шуйский зло сдернул с плеши полотенце: «Таскаются не вовремя!» — приосанился и приказал:

— Впускай!

С низким поклоном вошел молодой парень, статный, русоволосый, очи синие. С ним два казака, усатые, чубатые, здоровенные. Гонец почтительно подал князю грамоту с печатью. Шуйский, важно сидя в кресле, сорвал печать, стал читать.

«Князь Иван Иванович! Много годов здравствовати! Я, князь Мстиславский, еду на подмогу тебе и рать веду, по повелению великого государя Василия Ивановича. Гонца в обрат шли с ответной эпистолией».

Не хотелось Шуйскому иметь под боком другого воеводу, вдобавок столь известного. Думал он один осилить Болотникова. Да что поделаешь? Мстиславский по царскому повелению едет. Написал ответ и приказал доставить по назначению. Он знал, что войско к нему прибудет на подмогу обязательно, но не ждал его так быстро.

К полудню по дороге от Боровска показалась рать. Впереди — верхоконные, позади — пешая дружина. Наряда нет. Спесь, как хмель, ударила в голову Шуйского: «Он, Мстиславский — первый боярин, да и я не лыком шит: царя брат родной. Сам встречь ему не поеду. Пусть он ко мне наперед прибудет», — думал князь.

Оставаясь в избе, он отдал приказ: пятистам стрельцам с головою Миловзоровым парадно стать, а прочему войску свои дела справлять.

Гуляй-города с Боровского большака сняли. Миловзоров со стрельцами выстроился парадно. Против стали верхоконные, а на флангах — пешие дружины прибывших. Впереди — ратные в блестящих шлемах и панцирях. Голова, приняв их за начальников, поехал с двумя сотниками навстречу. Ратные приложили пальцы ко рту и… как свистнут разбойным посвистом! Верхоконные бросились в сабли на стрельцов, а пешие дружины ринулись в лагерь.

Слышались яростные крики рубящих сплеча конников, хрипение, вопли гибнущих врагов, лязг сабель о шлемы, панцири, удары кистеней, выстрелы.

Грызлись, дико ржали освирепевшие кони, носились без всадников. Местами куча тел сплеталась в смертной схватке. Пешие дружины, ощетинившись рогатинами, рвались вперед.

Дружинники пропарывали растерявшимся от неожиданности врагам животы. Бухнули московские пушки, но тут же смолкли. В свалке смешались свои и чужие.

Болотников и Федор Гора с волнением и напряженным вниманием наблюдали со стены острога за битвой.

— Гляньте, як наша громада поспишае, як ворог швыдко утикае! От дило, зовсим гарно! — восторгался Федор, то и дело хватаясь за саблю.

Иван Исаевич пытался разглядеть всадников, скакавших в гуще свалки.

— Ну-ка, друже Хведор, кто вон те скачут?

— Та це Олешка! Тю, скаженный! А з им мои Черногуз и Опанас. Як рубают, а!

— В бой! — крикнул Болотников во весь голос. — Вперед!

Открылись ворота острога. Пешие и конные воины ринулись через бреши в гуляй-городе и метнулись в стан врага.

Иван Исаевич прорубал себе дорогу к мелькавшему вдали Олешке.

Он подлетел к Олешке вовремя. На парня замахнулся секирой богатырски сложенный стрелец. У Болотникова даже захватило дух. Он со всей силой взмахнул кистенем, опустил его на голову конника. Под рукой хрустнул череп. По лицу конника прошла судорога. Зацепившись ногой за стремя, он упал головой вниз. Гнедой конь, почуяв беду, с ржанием побежал по полю, волоча за собой всадника.

— Чего дуришь, Олешка! Прочь отсюда! — крикнул Болотников и вихрем пронесся дальше.

Болотников, Олешка, Федор Гора с еще не зажившей рукой, Юрий Беззубцев носились по полю, секли, рубили, появляясь там, где нависала опасность.