Юрий Рудницкий - Сумерки

Увидав пани Офку, Марина закрыла лицо руками, разрыдалась и кинулась госпоже в ноги.

— Ох, пани! — запричитала она. — Простите, что пустила сюда этого злодея, казалось поначалу, что парень из хорошего дома, что будет меня уважать и вам послужит, а он начал с другого конца и…

— И что? — резко спросила старостиха, когда девушка замялась.

— Ничего больше, но не приди вы и пан Стась, то уж и сама не знаю…

— А ты не могла крикнуть раньше?

— Ну как же, ваша милость, сначала он вёл себя пежливо, а потом уж было стыдно кричать…

— А валяться на одной лежанке с чужим парнем не стыдно? Кто ты? — спросила Офка, обращаясь к Скобенко.

— Скобенко я, киевский мещанин, сейчас служу у боярина Юрши.

Пани Офка даже вздрогнула от возмущения. Поставив подсвечник на столик, она повернулась к смущённому парню.

— Значит, ты служишь Юрше, этому злодею, и смеешь явиться к тем, кого держат взаперти, как заключённых?

Скобенко впервые поднял глаза на Офку.

— Я служу не старому воеводе, а его молодому племяннику… — пролепетал он.

— У того, о котором я говорил вашей милости нынче вечером, — вмешался Стась.

— Ну, коли так, дело другое! — сказала пани Офка и улыбнулась. — Тогда мы ещё поговорим.

Приказав Марине встать и привести в порядок расхристанную сорочку и плахту, старостиха уселась на табуретку. Потом, внимательно-испытующе уставившись на красивого пария, вполголоса бросила несколько слов Стаею. Паж вышел и тут же вернулся с завёрнутым в шёлковый платок письмом.

— Жаль мне тебя, — сказала она, обращаясь к Марине и Скобенко, — что вянет среди этих стен твоя красота. Мало того! Какой-то поганец пристаёт к тебе, а я не в силах тебя защитить, ведь и со мной каждую ночь может произойти то же, что с тобой нынче. Мы всего лишь слабые женщины и не всегда в силах обуздать жаждущее любви сердце.

Марина, уже немного успокоившаяся, снова начала всхлипывать; пани Офка не спеша кивала своей красивой головкой, а Стась злобно усмехался. Он, видимо, догадывался, о чём идёт речь.

Лишь Скобенко не улавливал хитрости пани Офки и ухватился за её последние слова, как утопающий за соломинку. Он боялся, что пани Офка завтра пожалуется воеводе, и тогда горе ему!

— Ваша милость меня обвиняет! — промолвил он, — Но я не поганец, не злодей, а то что не боярин, ещё не беда. У нас на Руси и мещанину живётся среди бояр неплохо, коли будет на то божья воля да княжья ласка. А у меня есть высокие и знатные покровители, и на службу к Юршам я пошёл только потому, что они да Носы — первые у нас люди!.. И ухаживаю я за панной Мариной вовсе не для того, чтобы её обмануть, а законно с ней венчаться. Она мне пришлась по сердцу, на ней и женюсь.

Наступило молчание, слышно было только, как всхлипывала Марина.

— Успокойся, Марина, полно тебе плакать! — сказала старостиха, а потом обратилась к Скобенке: — И это всё правда, что ты говоришь?

— Клянусь, правда! Крест святой, землю буду есть, что правда.

— В таком случае мне жаль вас обоих! Чтобы справить свадьбу, нужно получить у князя пожалование, а кто сейчас князь? Покуда всё уляжется, пройдёт год. два, может, и десять лет, но ведь ни сердце, ни годы не ждут! Тебе же, Скобенко, оно необходимо теперь, а чтобы его получить, придётся послужить не Юршам или Носам, а тем, кто стоит близко к одной-единственной законной тут власти — королю!..

— О, пани, скажите только, кому послужить? — умолял Скобенко. — Я готов хоть завтра, хоть сей же миг ехать, идти, куда пожелает тот, на кого вы укажете!

— Юрши, Рогатинские, Носы, Несвижские, Звягельские, Воловичи и сотни им подобных — люди вчерашнего дня. Нынче только такие, как Кердеевичи да Бучадские, могут выхлопотать тебе у короля пожалование, если им послужишь…

— Я готов хоть сейчас! — решительно промолвил Скобенко.

С минуту пани Офка смотрела парню прямо в глаза, наконец подняла указательный палец и заговорила не спеша, тихо, но очень выразительно:

— Ты решаешься, значит, покинуть своих господ и послужить королю! И поступаешь разумно, потому что награда короля и благородных панов русину за верную службу будет такая, какая тебе и не снится. Не только исполнятся твои желания, но даже твои прихоти станут законом для тех, кто тебе обязан. Поэтому слушай меня и не ради доверия, которое я тебе оказываю. Ибо горе, трижды горе тебе, если ты задумал нас предать. У нас множество… тысячи способов наказать не только мещанина, но и князя… А наши тюрьмы и пытки — это тебе не светлицы в русских замках, и не нагайки тиуна — они страшны! Верь мне! Я видела однажды, как пытали изменника… — тут пани Офка, вытянув руки вперёд, отшатнулась, словно отгоняла страшное воспоминание, — я видела, и целую неделю пища не шла мне в горло. Помни это!