Юрий Рудницкий - Сумерки

— Думаете, что Скобенко?

— Да! Конечно!

— Ну, я за ним прослежу и, коли захвачу с поличным, немедля доложу воеводе, а Скобенко брошу в темницу.

Эти слова, сказанные так решительно, звучали в устах юноши настолько смешно, что боярин Микола ухмыльнулся в усы.

— Потому-то я и пришёл, — сказал он, — не гоже бегать воеводе за влюблённым парнем, а поймать его нужно обязательно. Я должен уехать, остаёшься только ты, кто, кроме тебя, может это сделать, ведь князь Олександр что-то не того… а его брат Танас сидит в Троках. Только тут надо браться за дело хитро. Коли кинешься на Скобенка, припугнёшь палками да тюрьмой, он затаится и ничего не скажет. В восемнадцать — двадцать лет героем становится даже трусишка, особенно если тут замешана девушка.

— О да! — вырвалось у юноши. — Я тоже готов скорей погибнуть, чем осрамиться перед девушкой.

— Неужто? — спросил, улыбаясь, боярин, и в глазах его мелькнуло беспокойство. — Значит, ты тоже вкусил от этого плода? Ты любишь?

Однако ясный, открытый взгляд юноши успокоил боярина.

— Нет, — ответил он, — но не раз думал о любви…

— Эх, сынок, лучше не думай! Она в своё время придёт, и горе тебе, если ты не сумеешь сдержать неблагородные порывы…

— Именно потому, чтобы им не поддаться прежде времени, я думал много раз об этом!

Боярин махнул рукой, как человек, отгоняющий от себя неприятное воспоминание, и спросил:

— Значит, ты проследишь за посланцем пани Офки и поймаешь его?

— Если не убежит загодя, поймаю непременно! — подтвердил Андрийко.

— Ну, ладно! Только смотри, не спугни прежде времени. Гляди в оба и, когда накроешь на деле, хватай, кто бы он ни был. Четверо татар Юрши и двое моих слуг будут начеку и откликнутся на первый же твой зов! Доброй ночи!

Боярин отправился на покой в комнатушку по соседству с Андрием и Скобенко. А спустя какое-то время, решив, что предатель принял всяческие меры предосторожности и не даст себя так легко поймать, Андрийко тоже улёгся и тут же спокойно уснул.

В покоях старостихи за покрытым узорчатой скатертью большим круглым столом, с ярко горящими в подсвечниках свечами, глиняной чернильницей и пачкой очиненных перьев сидел паж и медленно выводил под диктовку пани Офки на небольшом пергаменте букву за буквой. Его длинные русые волосы ниспадали на лист, лоб густо покрылся каплями пота. Старостиха сидела против него в коротеньком кожушке, поставив маленькие ножки на скамейку, и вертела в дрожащих от волнения или раздражения руках деревянную песочницу, а из уст лились потоком слова:

— Напиши, Стась, что это последнее сообщение. У меня есть муж, у него огромное состояние, он во всём меня слушает, и стоит мне только повести бровью, как выгонит из дому всех, кого ни пожелаю. Он некрасив, к тому же русин, и я не люблю его, но он меня обожает и очень-очень добр! Лучше мне жить с ним, чем переносить грубости таких, как Юрша. Ох, если бы он попался мне в руки… Я приказала бы выколоть ему глаза!.. Поэтому напиши, что при первой же возможности я уеду отсюда. Отец льстил себя надеждой, что князь Сигизмунд Кейстутович мною увлечётся, и потому вместе с вельможами рассчитывал при моей помощи взять власть в Литве в свои руки. А тут вдруг князем стал Свидригайло, а Кейстутович его сторонником. Кердеевича не убили, несмотря на обещание, теперь пусть его оставят в покое, мне же надоела чужая блажь. Я хочу жить для себя! Понимаешь?

— Понимаю, ваша милость. Я написал уже, что Богдан Рогатинский собирает войска в Олеськ, Юрша в Луцк и что главная опасность таится в этих гнёздах. Князь Свидригайло войны не желает, и у него нет достаточно сил, чтобы её вести. Главная препона для Кревско-Городельской унии — мужики и мелкое боярство. Поэтому наши войска должны в первую голову напасть на эти замки. Русины на западе тоже готовят бунт, но об этом ваш отец, наверно, знает. В конце я приписал, что вы желаете свободы и если вам её не дадут, то вы сами найдёте способы и пути добыть её силой либо хитростью. Хорошо так?

— Очень хорошо! Славный ты у меня помощник, Стась! А вот песок. Посыпь, заверни в шёлковый платок и покличь Марину,

Стась молча слушал и лишь преданно поглядывал на красивое лицо своей госпожи, а в глазах его горел похотливый огонёк. Вдруг из соседней комнаты раздался испуганный крик женщины. Старостиха, схватив свечу, кинулась за Стасем в комнату Марины. И тут их глазам представилась довольно любопытная сценка.

На низкой лежанке, застеленной шерстяными одеялами, полулежали Скобенко и кругленькая, полненькая брюнетка-красотка лет, вероятно, восемнадцати. Её залитое румянцем личико пылало от страсти, а может… может, от гнева, потому что глаза её метали молнии, рука занесена для удара. Растрёпанная одежда свидетельствовала о весьма пылком ухаживании, сам кавалер был почти без сознания. Увидав Стася, девушка взвизгнула, парень вскочил на ноги, совершенно растерянный, точно пойманный с поличным напроказивший школьник.