Юрий Рудницкий - Сумерки

— Пани Офка, каменецкая старостиха, спрашивает, можете ли вы её принять по неотложному делу?

Михайло Юрша отступил от племянника и нахмурился.

— Скажи своей пани, что я всегда рад послужить ей, насколько позволит мне долг перед князем и народом.

Русый юноша поклонился и вышел. Уходя, он бросил взгляд на Андрийку, и на устах его промелькнула улыбка. Юноша был ровесником Андрия, но в его бледном лице и в измученных, обведённых синими кругами пустых глазах угадывались пресыщенность и преждевременное знание жизни.

Спустя минуту на пороге появилась дама в кармазиновом платье с белыми шёлковыми вставками и украшениями на талии. Вырез на платье окаймлял золотой позумент с десятком самоцветов, а на груди красовалась великолепная брошь — огромный изумруд в алмазной розетке и золотой филигранной оправе. При каждом движении вошедшей из-под широкого рукава показывалась маленькая, полная, белая, как алебастр, рука, украшенная золотыми браслетами.

Взглянув в лицо старостихи, Андрийка просто обомлел. Такой красоты он никогда в жизни ещё не видел. Казалось, ангел божий спустился с неба к людям, и ещё немного, и юноша, став на колени, простёр в молитве руки, как это он делал в Печерском монастыре перед святой иконой. А дама, видно, уловив восхищённый взгляд юноши, устремила на него свои большие чёрные, как агат, и бездонные глаза-озёра. И этот брошенный из-под тонких, лучистых, сросшихся на переносице тёмным пушком бровей, взгляд пронзил его насквозь, точно калёная киевская стрела.

На белых, как молоко, щеках красавицы играл румянец, нежный-нежный, будто первый лучик солнца на весеннем снегу, а на полных, как спелый гранат, коралловых губах играла приветливая улыбка…

Шурша шелками, жена боярина Кердеевича поклонилась и села на застланную ковром скамью, с которой незадолго перед тем встал воевода Юрша. Кто знает, почему он окинул красавицу хмурым взглядом и сухо спросил:

— Что угодно жене моего бывшего друга?

— Почему «бывшего», досточтимый воевода? — спросила она, умоляюще поднимая ослепительно-белую ручку. — Разве он чем-нибудь вас обидел, что вы лишили его своей сердечной привязанности?

По лицу боярина пробежала судорога, казалось, кто-то больно задел его за живую рану.

— Я не лишал его своей сердечной привязанности до тех пор, пока он не лишил меня своей! — ответил воевода.

Пани Офка засмеялась.

— Неужто, достопочтимый воевода, вы хотели сами выбрать ему жену? — спросила она. — Или задумали пристроить сердце Грица иначе? — добавила она шутливо.

Юрша покачал головой.

— Нет, пани, — ответил он с достоинством, — ваши стрелы не попадают в цель. Вам ведомо, что моим другом был боярин, а не шляхтич, и в этом причина моего огорчения.

— А разве это не всё равно?

— На пергаменте может быть, а на деле нет! Ест мы, бояре, сидим себе спокойно в усадьбах, а шляхтичи снова попирают ногами ту самую землю, которой причинили уже столько зла. На нашей испокон веку земле нет места шляхте, разве что для их могил!..

Грозно нахмурились брови воеводы, а прелестная шляхтенка умолкла. Улыбка исчезла, и она прикусила губки жемчужными зубами.

— Я не ждал, — продолжал Юрша, — что мой друг продал душу женщине. Рыцарская честь не позволяет мне бросить вас в темницу или отослать на поругание мужицким ватагам, которые наводнили весь край и чинят суд и расправу над врагами нашей веры. Потому оставайтесь тут на свободе…

— Как раз об этом я и хотела с вами, досточтимый гоевода, поговорить.

Юрша провёл рукой по лбу, словно отгонял назойливую мысль.

— Говорите, пани! — промолвил он тихо.

— Вы утверждаете, будто я на свободе. А стража тем временем не выпускает меня в город. Ведь вы знаете, что, кроме Марии, у меня нет слуг и потому приходится за каждой мелочью ходить в город самой.

Воевода насмешливо посмотрел Офке в глаза.

— Твоё имя, пани, означает премудрость — София, Однако не следует думать, что она переселилась в твою красивую голову целиком, так что другим не осталось ничего. Мы живём на Волыни, а на Волынь даже ваши земляки не посмеют посягнуть. Не достанется она им независимо от того, будут ли в городах услужливые купцы и прелестницы, которые тайком передают вести и письма да подкупают золотом или сводят с ума особо опасных своих врагов.

Нежное личико Офки покраснело, как маков цвет,

— Как это? На что вы намекаете, воевода? Как вы смеете?.. — И тут же умолкла. Властное движение руки: боярина остановило её.