Николай Данилов - Кордон

— А ну-ка, господин абориген, слезай с рогатого рысака, промнись немножко, — сказал он проводнику. — Дай командиру чуть-чуть отдохнуть.

Смешон моряк на коне, еще смешнее на олене. Через несколько минут Александр Павлович понял, что поступил опрометчиво. Ездить на олене верхом, не зная повадок животного и не умея им управлять, совсем непросто. Олень не понимал седока, седок — оленя. Неудобное маленькое седло, порывистые взмахи животного при шенкелях (Арбузов управлял им как лошадью), бег трусцой на спусках и резвые порывы на подъемах вскоре убедили моряка, что никогда в жизни ему не овладеть сложным искусством верховой езды на олене. Намучавшись вдоволь сам и сделав мокрым животное, Александр Павлович досадно плюнул и поманил к себе гольда.

— Садись, кавалерист! — с откровенным недовольством сказал он проводнику. — И никому рогатого не предлагай. На нем только дикарям и ездить.

— Несево, несево, насальник! — Гольд улыбнулся, обнажая гнилые зубы, — Езай сама, моя нога ходи мозна.

— Садись, холерный! — прикрикнул на него Арбузов и передразнил — Езай сама! — Он слез с оленя и молча пошлепал по болотистой жиже…

На четвертые сутки проводник вывел отряд к заливу. Александр Павлович, оказавшись у морского простора, повеселел — родная стихия вдохнула в него свежие силы, вселила надежду, что дойдет до порта Де-Кастри на своих ногах. Однако усталость давала себя знать. Оставшиеся десять верст до пункта назначения по песчаному берегу ему показались невыносимой мукой…

«Здравствуй, милая, добрая, бесценная маменька!

Спешу уведомить тебя, что благодаря твоим молитвам Бог хранил меня и что в настоящую минуту я, прапорщик славной Российской армии Николай Алексеевич Глен, здоров как нельзя лучше.

Ныне у меня выпал свободный вечер и я постараюсь передать тебе все, что происходило со мной после описанного в Лончакове. Нахожусь теперь за большими тысячами верст от этой деревни и не надеюсь ранее, как через год, получить от тебя весточку. А посему опишу все подробно.

Я тебе сообщал, как в Лончаково, не имея достаточных средств, мы сами строили большие плоты для длинного сплава по Амуру. Слухи о войне, которая якобы начнется на Западе, в этих местах не угомонились, а даже наоборот. А мы, как ни в чем не бывало, продолжали готовиться к походу на Дальний Восток. Это мало сообразовывалось с моими понятиями о приближавшейся войне. Я со дня на день ожидал оповещения, в котором нам прикажут двигаться на Запад, туда, где предположительно могут начаться военные действия. Но этого не случилось. Сейчас я нахожусь на Дальнем Востоке, в порту Де-Кастри. На карте ты его не найдешь, он на ней еще не помечен. Это маленькое селение из нескольких новых срубов, у Татарского залива, около полуострова Сахалина. Кстати, тут на днях слыхал, что Сахалин будто бы не полуостров, а настоящий остров, а Татарский залив, вроде бы, не залив, а пролив. В эти сказки я не поверил.

А теперь позволь, милая маменька, описать, как я добрался до этих дальних далей.

В мае, 14 дня, несмотря на пятницу, в Лончаково было торжественно и празднично, как на первый день Пасхи. Нас, военных, к этому времени собралось более тысячи человек, а селян вдвое больше. В Лончаково приехали на подводах и пришли пешком люди из других деревень. Я думаю, что они прибыли не столько для того, чтобы проводить нас, сколько посмотреть на пароход «Аргунь», присланный за нами по реке Шилке вместе с шестью барками и двенадцатью офицерскими лодками. Все это построено на средства иркутских купцов, благодаря действиям господина Муравьева, умевшего с ними ладить. Пароход «Аргунь» описывать не буду. Он построен на манер «Державина», который ты видела на Волге. Паровое судно па Шилке появилось впервые, и местные люди прошагали к распутицу большие версты, чтобы взглянуть на такое «чудо».

Мы начали грузиться с утра. Не верилось, что все су-

меем поместить на плавучий транспорт. Отряд, разбитый на 52 части (группы) состоял из тысячи солдат и ста казаков. Кроме людей, надо было разместить на плотах казац.^ ких коней, стадо быков, сухой провиант, оружие, батарею легких пушек, боевые запасы, одежду, плотницкий инструмент, уголь, дрова… Много теплых вещей нам подарили лончаковцы. А золотопромышленник Степан Федорович Соловьев пожаловал нам, кроме всякого добра, полпуда золота! «Это, — сказал он, — от всего русского сердца вам, славные сыны Отечества, на длинную дорогу по Амуру». Вот какие есть у нас замечательные люди!