Так пошли круги по мутному и бездонному морю человеческих домыслов. Мухтесибы [15] Мухтесиб (мухтасиб) — изначально надсмотрщик рынка, должностное лицо, следившее за порядком и соблюдением правил торговли. Постепенно превратился в надзирателя за соблюдением правил морали и за порядком в городах.
различных городов стали доносить о столкновениях между шиитами и хариджитами, тех и других с суннитами.
Спустя месяц слухи и волнения улеглись, однако весть о странном знамении продолжала тревожить сердца и умы не только эмиров Египта и Сирии, но даже вспоминалась непогожими вечерами мудрому халифу Багдада ан-Назиру, а также султану Рума и суровым Альмохадам Магриба [16] Румский (Конийский) султанат был государством в Малой Азии, образовавшимся после завоевания сельджуками (ветвь племен тюрок-огузов) части византийской территории. Сельджуки считали себя правопреемниками Римской империи (!) и потому называли султанат Румом. Магрибом именуется район Северной Африки, расположенный западнее Египта. Альмохады — название берберской династии, владевшей в XII–XIII вв Северной Африкой и Испанией.
.
Между тем, только двум приближенным славного султана Юсуфа, было достоверно известно то, что он имел в виду, когда его взор привлекли сначала небеса, а затем собственная тень на стене дома.
В тот час лихорадка принялась мучить султана с новой силой, и тогда он, указав дрожащей рукой на свою тень, тихо рек своему верному катибу [17] Катиб — секретарь.
, Имаду ад-Дину аль-Исфахани, ехавшему по левую руку от своего господина:
— Имад! Вот сроки жизни нашей. Как сказано в Священном Коране: «Один лишь вскрик — И вот они погасли»…
— Малик, да снизойдет на тебя благословение Аллаха! — в изумлении проговорил аль-Исфахани, один из немногих, самых верных его слуг, какие имели право называть своего повелителя «маликом». — Ведь эти священные строки предупреждают о суровом возмездии только неверных!
— Всемогущий Аллах сотворил всех людей — и верных, и упорствующих в своем невежестве, — тихим голосом заметил султан, обращаясь куда-то в сторону. — Тот, кто не равен нам по вере, равен нам в своем творении, разве не так, Имад?
Пока мудрый катиб размышлял, какой ответ полнее удовлетворит господина, султан, как будто катиб уже согласился с ним, добавил такие слова:
— Когда умирал Моисей, он чувствовал себя живой птицей, которую ощипывают, а она не может ни улететь, ни умереть, чтобы освободиться. Любопытно, чем перья неверных отличаются от наших?
Аль-Исфахани поежился от холода и снова замешкался с ответом. Султан же вновь обратился к катибу, вовсе не возмутившись его растерянностью:
— Тень напомнила мне о сегодняшнем сне. Мне привиделось, будто я встретился посредине моста, перекинутого через бездонную пропасть, с маликом Ричардом. Он первым поднял меч, а я — свой. Мы начали поединок. Но лишь только я нанес первый удар, как мой меч прошел сквозь моего врага, как сквозь пустую тень. Он и вправду оказался тенью под моими ногами. Моей собственной тенью. Внезапно мне открылось, что мост переброшен с одной чашки весов на другую. То были такие весы, на которых взвешивают монеты. Я остался на одной из чашек, а на другой не оказалось никого. Естественным образом я потянул свою чашку вниз и стал проваливаться в пропасть. Я понимал, что чашка должна остановиться, ведь весы держит в своей руке Всемогущий Аллах, но мне было очень страшно. Плечо весов не могло быть бесконечным, однако падение казалось таковым… Я проснулся раньше, чем остановилась чашка весов. К чему такой сон, Имад?
Тревога катиба только возросла, и страх уже разгуливал по его хребту, как ветер по всей Яффской дороге, от Иерусалима до самого моря.
— Малик, ты сам с отроческих лет снискал славу толкователя снов, — осторожно напомнил он султану. — Я же учен только в каламе [18] Калам — Здесь: теоретическое мусульманское богословие, опирающееся на формально-логические доводы для обоснования религиозного учения.
и в вещах, доступных лишь простым смертным. Боюсь, только нанесу пыль в истинный смысл видения…
Султан бросил на катиба короткий взгляд, подобный мимолетному блеску сабли, и тот поспешил добавить:
— …однако его смысл ясен даже простому смертному, не искушенному в прозрениях. Могущество повелителя правоверных — да сохранит его Аллах! — перевесит… или уже перевесило всех его врагов, которые развеялись, как тени.
Читать дальше