Валентин Рыбин - Азиаты

Над Зеравшаном, несмотря на осень, властвовала жара, но персидские шатры раскинулись возле гор на берегу буйно мчавшейся пенистой реки, и от волн её веяло прохладой. В густых садах Чар-Бакра было особенно хорошо; здесь целыми днями, пребывая в безделии, веселились молодые бии и юз-баши, кумиром которых стал Реза-Кули-мирза. Он ладил со всеми, кто проигрывал ему в шахматы, но особенно приближал к себе дерегезцев — Афшара, Салаха и Мамед-хана. Друзья его были не только хорошими шахматистами, но и любителями побаловаться с красавицами, когда выпадал подходящий случай. Сейчас такой случай представлялся, ибо Хаким-бий позаботился о доставке в лагерь бухарских девушек.

На четвёртый день своего пребывания в Чар-Бакре Надир-шах позволил бухарскому повелителю приблизиться к шатрам. Абдул-Файз, выйдя из кареты, мягкими пружинящими шагами подошёл к сидящему у шатра владыке Персии и повалился ему в ноги. Получив разрешение встать, он дал знак — и несколько мальчиков, в шальварах и белых рубашках, подвязанных кушаками, преподнесли солнцеликому меч и железный нагрудник Тимура, шлем и кольчугу Чингис-хана. Положив реликвии к ногам Надир-шаха, мальчики отступили в сторону, и Абдул-Файз-хан громко оповестил, кому принадлежали доспехи раньше. Надир-шах удивлённо вскинул брови, покрутил ус, явно не ожидавший столь дорогих подарков, и усомнился: действительно ли эти вещи принадлежали Тимуру и Чингис-хану. Тогда Абдул-Файз— хан самодовольно сказал:

— Ваше величество, эти доспехи привезены из Самарканда, взяты из сокровищницы Тимура!

Надир-шах после некоторого молчания велел подать ему корону бухарского хана. Взяв её в руки, он встал, отёр её рукавом и возложил на голову Абдул-Файзы. При этом объявил:

— Дорогой хан, возвращая тебе корону, мы постараемся облегчить твоё бремя управления Бухарским ханством. Пребывай спокойно во дворце и в гареме своих жён. Всеми делами в ханстве займётся уважаемый аталык Хаким-бий. Даём ему почётное имя Эмир-и-Кабир. А командовать войсками будет его сын Мухаммед — Рахим.

Абдул-Файз был явно ошарашен столь жестокой милостью Надир-шаха, не сразу сообразив, что и ответить. Стоявший по левую сторону от солнцеликого его шурин Лютф Али-хан подсказал с досадой:

— Дорогой хан, поблагодари шаха за оказанную милость! Ещё не один властелин не удостаивался такой чести.

Абдул-Файз, видя, что и сам Надир-шах ждёт от него благодарности, вновь упал на колени и залепетал жалкие слова. Как только он отполз, Надир-шах обратился к шурину:

— Лютф-Али, поезжай в Самарканд, возьми с собой двадцать тысяч всадников. Разгони непокорное племя юз, не пожелавшее приехать ко мне, и привези нефритовый камень с могилы Тимура в Мешхед. Будет что ещё интересного — захвати тоже. Сними двойные ворота с дворца Биби-Ханым, они очень красивы.

Лютф-Али-хан удалился, объявив боевым сотням садиться в седло. Вскоре всадники выехали на зеравшанскую дорогу и поскакали по ущелью в сторону Самарканда.

Когда стемнело и долина наполнилась убаюкивающим звоном цикад, в шатёр Реза-Кули-мирзы, крадучись, вошли три его ближайших друга и четыре красавицы. Две свечи, источая запах несвежего сала, освещали внутреннее убранство шатра: большой персидский ковёр, скатерть со всевозможными яствами, европейские вина в бутылках, вокруг разбросано множество небольших подушек в атласных чехлах. Мирза приготовил для дев серебряные браслеты, украшенные бадахшанскими камнями.

— Проходите и садитесь, прекрасные пери! — вежливо пригласил он, разглядывая в полумраке всех четырёх, чтобы выбрать себе получше. Все они были изящны и грациозны, все с размалёванными лицами. Одна из них от смущения кашлянула, и мирза подумал: «Эта не годится». Вторая, садясь, подморгнула принцу и он решил, что она самая бесстыдная из четырёх. Разглядывая оставшихся двух, он нашёл, что они приятнее, и надел на их запястья браслеты. Затем одарил и не понравившихся ему.

— Откуда вы, какому хозяину служите? — спросил мирза, обращаясь ко всем.

— Хозяин у нас один — великий и несравненный Абдул-Файза-хан, — мгновенно отозвалась та, что подморгнула мирзе.

— Значит, вы все из его гарема?

— Да, дорогой мирза, это сама рассада великолепного цветника бухарского хана. Остальные — увядшие цветы: их мы отправили к юз-баши, — пояснил Салах, садясь и обнимая за талию разговорчивую гурию. Мирза нахмурился, и Салах мгновенно убрал руку с талии красавицы, догадавшись, что мирза ещё не сделал свой Выбор.