Валентин Рыбин - Азиаты

— Слава Аллаху, отец… Мать ждёт не дождётся, когда ты вернёшься. Внуки ждут гостинцев от деда.

— Хорошо, если это так. — Надир-шах взял сына под руку и ввёл в шатёр. Слуги поставили всевозможные кушанья, полили на руки отцу и сыну и подали полотенца. Вытирая руки, Надир-шах бросал искоса на сына полные значимости взгляды, затем, когда сели за трапезу, сказал:

— Слава Аллаху, Индия — страна очень богатая? привезли всего, что душа пожелает. А не будь у неё таких богатств, то пришлось бы впроголодь возвращаться моим войскам.

— Отец, о чём ты говоришь?! — спохватился мирза. — По первому твоему слову я бы выслал тебе всё, что у нас есть!

— Ты уморил бы меня с голоду, сынок. Чеканя свои деньги, ты пытался низвергнуть меня в пучину пропасти! За что ты предал казни тегеранского и мазендеранского правителей?

— Отец, твоя верховная власть предала тебя. Пользуясь слухами о твоей гибели в Индии, сефевиды пытались захватить власть и возвести на трон своего человека. — Мирза не сомневался, что отец ему поверит. Заглядывая в наполненные сомнением глаза отца, продолжал отчаянно лгать: — Когда Тахмасиб узнал, что беглербеги хотят посадить на престол своего сефевида, то воспылал желанием снова стать шахом и приехал за помощью ко мне. Я отказал ему в поддержке н прогнал прочь! Тогда он решил сесть на трон сам… Но персы пожелали другого сефевида и, чтобы Тахмасиб не мешал им в исполнении подлого дела, убили его вместе с семьёй… В этой страшной борьбе мне ничего не оставалось, как принять на себя верховную власть, заняться чеканкой монет и печатями… Я тоже поверил в твою гибель, каюсь, отец…

— Несчастный плут… — Надир-шах поднялся с ковра. — Как ты посмел допустить, что при твоей власти персы расправились с Тахмасибом? Не ты ли сам устранил его, чтобы не мешал тебе?! Советую, сынок, сознаться… Если услышу правду от других, прикажу вырвать твой лживый язык!

Реза-Кули опять упал в ноги отцу и зарыдал, как бывало в детстве, когда отец уличал его в какой-нибудь маленькой лжи и учил говорить только правду…

— Ладно, не мочи ковёр слезами… Кто-нибудь сядет на это место, штаны промочит. Встань, я тебе приказываю! — голос отца металлически зазвенел. — Жена-то твоя, сефевидская принцесса, жива ли?

— Жива, отец, что с ней сделается, живёт в тепле и роскоши, козьим молоком умывается, золотые перстни каждый день меняет,

— Знает ли она о смерти своего родного брата? — Надир-шах приподнял безвольно опущенный подбородок сына и заглянул в его глаза.

— Нет, отец, я не нашёл сил сказать ей о горе, постигшем её.

— Виноват, вот и не осмелился!

— Убей меня, отец, но только не вини в том, чего я не совершал. Мои руки чисты…

Руки его и в самом деле были чисты, ибо в ночь расправы над Тахмасибом Реза-Кули был далеко от Себзевара.

Несколько дней подряд Надир-шах принимал управителей провинций, ища в их подобострастно горящих глазах истинную преданность, и сомневался в ней. Не нравилось ему, что беглербеги, нажившиеся на рабском труде крестьян-рейятов, при первом же требовании Реза-Кули-мирзы понесли ему налоги и представили отчёты о трате средств на благо государства. Тех, которые вселяли ему недоверие, Надир-шах тут же отстранял от должности и повелевал своей хозяйственной службе заняться проверкой дел в останах. И тут же раздавал он высокие должности особо отличившимся в сражениях при Пешаваре, Лахоре и Дели полководцам. Наконец, после недельной стоянки, оставив при себе только гвардию, Надир-шах двинулся в Мешхед. С ним были его земляки, особенно преданные ему: дерегезцы, кучанцы, боджнурдцы. Под их недремлющим оком шли слоны и верблюды, нагруженные индийским золотом, серебром, коврами и шёлком. В Мешхеде шах сделал остановку. Старшая жена шаха, мать Реза-Кули-хана, встретив его, прослезилась, что и он, и сыновья его, Реза и Насрулла, живы и невредимы. Надир-шах вознаградил её и остальных Жён и наложниц. Вспомнив о многочисленных внуках, одарил и их. И с особой радостью переступил порог жены Резы-Кули-мирзы, сефевидской принцессы, подарившей ему смышлёного внука Шахруха, которому недавно исполнилось восемь лет. Надир-шах, войдя в покои госпожи, скупо улыбнулся. Внук бросился в объятия деда и был вознаграждён маленькой золотой саблей, усыпанной по ножнам и эфесу бриллиантами. Принцесса со скорбной— улыбкой пригласила Надир-шаха к дастархану, но он отказался, сославшись на занятость. Тогда она спросила:

— Ваше величество, отец наш, ходят страшные слухи об убийстве моего брата…