Валентин Рыбин - Азиаты

— Из туркмен много великих людей вышло: Аба — сердар, Кара-коюнлу и Ак-коюнлу, но Надир-шах превзошёл их всех.

— А какого племени он? — поинтересовался один из джигитов.

— Из племени караклю, а род его — афшары, — ответил Арслан. — Караклю раньше жили в Туркестане, а когда напал Чингиз-хан, ушли в Азербайджан. Долго ли там жили или нет, не знаю, но говорят, при Исмаил-шахе они перекочевали в Хорасан, к Абиверду, Где-то там и появился на свет Надир-шах афшар… Рядом живут карадашлы — тоже туркмены: вот они и разводят небесных коней, как их называет Кубанец.

— Выходит, едем прямо в пасть к Надир-шаху? — испуганно догадался джигит Кичгельды. — Оттуда не только коней, но и своих ног не унесёшь.

— Ай, не зови смерть раньше времени, а то услышит, — одёрнул его Арслан.

Тюбкараганского мыса достигли на третий день. Сначала завиднелись горы Мангыс-тау, с невысокой вер— шиной Бесшокы, о которой не раз вспоминал ещё прадед Арслана: будто живут на ней злые духи, и, когда захотят принести морякам вред, то дуют во все щёки и поднимают такие ветра, что корабли теряют паруса, тонут или их выбрасывает на скалы. Ниже гор тянулась ровная степь, снижаясь едва заметно к Каспию. Но вот открылся сам мыс, вдающийся песчаной косой в море, лодки на мели и большой аул. Бриг ещё был далеко от берега, но из юрт вышли люди и наблюдали за приближающимся кораблём. Капитан велел матросам бросить якорь и спустить на воду с ростров две шлюпки. Джигиты побросали в шлюпки хурджуны, сели сами, дождались моряков, которые взялись за вёсла, и погнали шлюпки к аулу. На других шлюпках переправляли коней. Переправа длилась долго, но Арслан в его друзья не замечали времени: мангышлакцы увели их в юрты и начались расспросы и угощения, Узнав, что все парни из одного племени — игдыр и что деды их раньше жили здесь, на Мангышлаке, диву дались:

— Хай бой! — слышались удивлённые голоса. — Неужели туркмены и среди русских живут?!

— Не разучились ли они говорить по-своему?

— А одеваются как? Наверное, по-русски?

— Как видите, уважаемые, — отвечал Арслан. — И говорить по-туркменски не разучились, и одежда на них такая же, как и на вас.

— Но Богу-то русскому, Иисусу Христу кланяетесь?!

— Нет, мы молимся нашему Аллаху…

— Но калмыки, ушедшие к Волге, приняли крещенние!

— Не все приняли. Часть окрестилась, а многие исповедуют свою веру, Ламе поклоняются…

— Значит, хорошо живёте. Тогда зачем пожаловали, если вам живётся с русскими хорошо?! — вопросы задавал самый почтенный в ауле яшули Казак-бай. И отвечал ему, как старший среди джигитов, Арслан.

— Пожаловали, яшули, чтобы в Хорезме побывать и ещё дальше, в тех краях, где живут карадашлы. Нет» у нас и особое дело — не знаю, помогут ли нам мангышлакцы? Дядя мой здесь пропал… В тот год, когда русский царь Пётр Великий на Персию войной пошёл, да споткнулся, один корабль во время бури прибило к вашим берегам…

— Да, дорогой джигит, об этом мы хорошо помним. А как звали твоего дядю? — заинтересовался Казак-бай.

— Мурадом…

— Не косорукий ли он?

— Не знаю, яшули. На войну уезжал с целыми руками, но отец говорил, что ему повредили руку саблей под Дербентом джигиты Султан-хана Аварского.

— Был у нас один с того разбитого корабля и звали его Мурадом. Привезли его с Куланьего острова, где затонул русский корабль. Бедняга был без сознания, думали, умрёт. Но табиб наш соединил ему разрубленную кость ниже локтя, да неловко это сделал — кость срослась неровно, рука крюком торчит. Года два в ауле у нас жил Мурад, никак не мог вспомнить, где его родной аул. Спрашивали его, а он только и отвечал: «Кум — моя родина». Кум — песок, а пески у нас за спиной, за Усть-Юртом, за Хивой… Мы отправили его туда… А потом, года два назад, я видел косорукого Мурада в кузнице Кадыра-усто, на Усть-Юрте, в ауле Довлет-Гирей… Другого Мурада не знаем…

— Спасибо, яшули, другого нам и не надо. По всему видно, что косорукий Мурад и есть мой дядя. Только как нам добраться до того аула, где стоит кузница? — Арслан, словно охотник, вышедший на хорошую дичь, собрал своё внимание.

— Сынок, это не так близко, но по нашим меркам не так и далеко. Сейчас я тебе скажу, сколько минзилей [22] Минзиль — дневной переход каравана. до аула Довлет-Гирей. — Казак-бай загнул мизинец на левой руке, запрокинул подбородок, зашептал про себя, затем сказал: — Восемь минзилей будет. Заплатишь немного, покормишь в дороге — дам тебе провожатого.

— Без провожатого нам и шага по этой земле не сделать! — обрадовался Арслан. — Кто будет провожатым?