Валентин Рыбин - Азиаты

— Ох, Господи, помилуй меня! — Анна Иоановые перекрестилась.

— Утонули, — печально произнёс Волынский. — Волна большая накатилась и перевернула лодку. А князь, пока в Хиву ехал, умом ослабел. Всё ему стало нипочём. Ширгази предложил ему разделить отряд на пять частей и разместить казаков в пяти кишлаках. Был бы в здравом уме, сообразил, что ни в коем разе нельзя этого делать, но князь лишь рукой махнул: делайте как лучше… А когда развели казаков и солдат — тут же хивинцы налетели на них и всех порубили… Ну так это было возле Хивы, а те места, где обитают небесные коки, много южнее. Долина там сказочная возле гор, а селения называются Дурун и Ниса, которая была столицей Александра Македонского во время его походов на Восток. Небесных коней дарили ему парфяне… Но небесные кони выведены за три тысячи лет до Македонского… Предание живёт, что они одомашнены ещё до пророка Зороастра… А то, что сказывал старухе Куракиной посол персидский Измаил, будто какой-то пророк на сих конях к звёздам летал, то это и есть пророк Зороастр. Ибо если перевести его имя на русский, то будет так; Зоро — борец, а астра — звезда. Вот и получается — звёздный борец…

— Чудеса какие-то! — удивилась Анна Иоановна, — Три тысячи лет прошло, а люди всё помнят… Вот так кони! Скажу тебе прямо, Артемий Петрович, порадовал ты меня своим рассказом. Теперь подумай, как добраться до той туркменской долины и купить небесных коней. В цене не постоим, но где людей таких найти, которые могли бы пройти через Хиву нетронутыми?.

— Думал я над этим. Есть среди наших туркмен, живущих возле гор Кавказа, лихие джигиты. Только они и смогут туда добраться. Чтобы переправить их на ту сторону Каспия, нужен корабль. Слезут наши джигиты на мысе Тюбкараганском, сразу же и узнают мангышлакские туркмены, что приехали их российские сородичи. А как узнают, так и разнесут весть по всей Азин, и до Хивы слухи дойдут.

— Всё оно так и будет, согласилась Анна Иоановна, — А потому придётся снабдить их гербовой бумагой, с письмом за моей личной подписью о том, что отправляются сии господа-джигиты в Туркмению для покупки коней в императорскую конюшню. Попросим тамошних ханов не трогать наших посланцев. Неужто и тех, кто без войска придут, истребят? Заготовь, Артемий Петрович, грамоту сегодня же, да поскорее дай ход делу…

Осенью туркмены возвратились с русско-турецкой войны. Вернулись не все: одних сразило пулями, другие умерли в чумных палатках на днепровских болотах, третьи долечивались в лазаретах. В Арзгир пришли поредевшие сотни, и плач над аулом стоял долгий и скорбный. Арслан в изношенном чекмене я потрёпанной папахе, в дырявых сапогах вошёл в юрту и со злостью сбросил с себя одежду. Старуха мать и Наргуль, которую он даже не узнал, потащили его вшивую солдатскую робу на задворки: там развели костёр и сожгли тряпьё. Затем нагрели воды. Поливая на себя из чашки горячей водой, вскрикивал от удовольствия и слышал, как бранила мать Наргуль:

— Аю, гелин [21] Гелин — молодая женщина, молодуха. , разве ты не жена ему?! Почему стыдишься собственного мужа. Войди к нему, помой спину!

«Неужели это та самая Наргуль, моя жена? — удивлённо думал он. — Та была жалким существом, а эта полногрудая красавица с красивыми, как у горной серны, глазами".

Наргуль, поддаваясь требованию свекрови, вошла было в юрту, но Арслан так испуганно закричал, что она выскочила как ошпаренная и заплакала:

— Ой, мама, разве это муж — это дикарь, ненавидящий женщин!

— Подай чистые балаки и рубаху! — потребовал он из юрты. — Откуда я мог узнать, что ты та самая Наргуль? Пока я воевал в Крыму и в Хотине, ты только и знала, что росла и хорошела. Ну, ничего, я заставлю тебя похудеть! — От лёгкости после горячей воды, от счастья, что наконец-то он добрался домой, от того, что Наргуль стала истинной красавицей, он дурачился в таким неистовством, что Наргуль поняла его шутки а рассмеялась.

Облачившись в чистую одежду, накинув на себя новый чекмень и нахлобучив тельпек, он побежал в свою юрту и потребовал чая. Наргуль принесла большой фарфоровый чайник с пиалой и конфетами, поставила перед ним и села напротив, разглядывая обросшего чёрной бородой мужа. Смущённый её близким присутствием, он почувствовал, как подкатили к горлу жаркие удушающие спазмы, и не знал, что делать. Руки его затряслись от возникшей лихорадки во всём теле. Закипела в нём плоть, ибо много лет он не знал женщин. Сердце требовало объятий, стучало гулко и неровно. Почувствовав неотвратимое, забеспокоилась вдруг, словно пойманная в силки птица, Наргуль. Хотела встать, но Арслан поймал её за руку и привлёк к себе. Недолгая борьба довела обоих почти до беспамятства. Лицо молодой женщины побледнело, глаза загорелись тихой зовущей любовью. А он смотрел на неё и торжествовал. Наргуль попыталась встать и выйти, но он не отпускал её, боясь, что, увидев её, мать сразу всё поймёт. Он вышел из юрты, принёс вторую пиалу, налил чаю и подал ей…