Валентин Рыбин - Азиаты

— Бай-бой, я не узнаю свой родной аул! За полгода, пока я торговал в Астрахани, а потом был на Куме, Арзгир наш увеличился втрое! — Сказал и осёкся, потому что увидел русских казаков и целый ряд кибиток, примкнувших к аулу. Казаки носили из скирды сено для своих лошадей. В лагере дымились походные печки — мангалы, и возле большого шатра, в котором помещалось командование, стояли офицеры в высоких шапках и меховых шубах. Арслан окончательно утвердился в мысли, что придётся вместе с русскими ехать на войну, и лихо воскликнул:

— Ай, Нияз-бек, конечно, война — нелёгкое дело, но сидеть в кибитке возле сопливой девочки ещё труднее!

— Зайди, зятёк, хотя бы взгляни на неё, — сердито отозвался Нияз-бек. — Срок кайтармы кончился, придётся тебе взять её к себе.

Арслан слез с коня возле своей юрты, бросил поводья слуге. Берек-хан встретил его у входа, обнял по-отцовски:

— Ну вот, наконец-то приехали! — А когда вошли в юрту, оповестил бодро: — Пять тысяч донцов стоят у нас. Волынский тоже здесь…

— Волынский?! — Арслан от неожиданности попятился к двери. Затем выглянул наружу, снова увидел большой русский шатёр и прикрыл дверь.

— Да, сынок, приехал Волынский и хочет видеть тебя.

— И ты решил отдать меня на растерзание этому зверю?! — Арслан отвернулся от отца.

— Сын мой, не показывай своего малодушия даже мне — это оскорбляет отцовское достоинство. Ты же знаешь, Россия объявила войну турецкому султану. А когда дело доходит до войны, то мужчины говорят о ней, а не о женщинах. Отдохни немного и имеете пойдём к Волынскому. Он уже был у меня в юрте. Губернатор даже не вспомнил о том, что ты обидел его. Разденься, попей чаю, сынок.

Но Арслан и раздеться не успел, как к юрте подошли казаки с Нияз-беком и пригласили Береков к командованию. В палатке у генерала принца Гессен-Гамбургского поджидали их Волынский и Соймонов Рядом с ними стояла невысокого роста калмычка в беличьей шубе и шапке. Волынский пристально, не моргая, рассмотрел сначала Берек-хана, затем перевёл взгляд на Арслана. У джигита дрогнуло сердце от мысли, что губернатор начнёт допытываться, как посмел ничтожный туркмен, которому оказали честь жить в русском государстве, нанести позорное оскорбление самому губернатору? Но Волынский, если и вспомнил, что это тот самый джигит, с которым миловалась Юлия, мыслями был далёк от подобного. Волынский думал о калмыке Дондук-Омбо. С вице-губернатором Астрахани Фёдором Соймоновым разработали они мудрёную операцию по возвращению беглеца с Кубани и переброске двадцати тысяч преданных ему калмыков против турецкого султана и крымских татар. Операция была рассчитана не на день и не на два, а Волынский спешил поскорее вернуться в Петербург, посему всё дело по осуществлению задуманного передал Соймонову. Вице-губернатор, не мешкая, приступил к делу: открыл большой дорожный сундук, достал из него два футляра, положил их на стол, затем вынул небольшую бомбоньерку с золотой виньеткой на крышке и тоже положил рядом с футлярами. Посмотрев на Берека, Соймонов сказал:

— Берек-хан, мы с тобой долгие годы были на стороне Церен-Дондука, но время показало, что мы заблуждались. Истинной поддержкой калмыцкого народа всегда пользовался Дондук-Омбо. Ныне, по высочайшему повелению великой российской императрицы Анны Йоановны, мы явились сюда исправить свою ошибку. Ошибку сию исправлять надобно немедля, поскольку с турками началась война, а калмыки с Дондуком — Омбо пребывают на вражеской земле. Только два человека могут уговорить Дондука-Омбо вернуться в свои родные степи. Это твой сын Арслан и вдова бывшего калмыцкого хана Дарма-Бала. Джигит Арслан знает, где пребывает Дондук-Омбо. — Соймонов открыл футляр, вынул из него золотую саблю в ножнах. — Этой саблей императрица Всероссийская одарит того, кто вернёт Дондука-Омбо России.

Все притихли, рассматривая оружие. Берек-хан не выдержал, восхищённо воскликнул:

— Такую саблю не держал в руках даже великий Искандер! Арслан, ты пойдёшь на Кубань и возвратишь Дондука-Омбо!

В глазах Арслана засверкали огоньки от вида столь дорогой и изящной сабли, но тут же возникло и сомнение, которое погасил Соймонов, достав из другого футляра точно такую же саблю.

— Джигит, — обратился он к Арслану, — Дондука-Омбо ждёт вторая золотая сабля; он получит её, если вернётся с калмыками.

Калмычка с нескрываемым любопытством смотрела на позолоченную коробочку и дождалась той минуты, когда Соймонов открыл и вынул бриллиантовую брошь.