Игорь Ефимов - Невеста императора

Казалось, гнев вернул Эферию силы. Он поднялся с табурета и стал передо мной, как учитель, собравшийся задать ученику трудный урок.

— Галла, все сейчас зависит от вас.

— От меня?! Вы, наверное, смеетесь. Чем я могу тут помочь?

Видимо, я почти потеряла голос от изумления, потому что сама не расслышала собственных слов.

— Вы знаете своего брата лучше, чем кто-нибудь другой. Положа руку на сердце скажите: достоин ли он быть императором? По силам ему это бремя? Отец тоже невысокого мнения о нем. Но он боготворит трон, саму идею императорской власти. Обрыв династии — вот что страшит его. Если Гонорий умрет бездетным, в Италии снова вспыхнет кровавая междоусобица.

Я все еще не понимала, к чему он клонит. В лице его появилась какая-то торжественность, щеки и лоб порозовели. Он внезапно опустился передо мной на колени:

— С момента, когда я увидел вас первый раз в Равенне… И вовсе не по наущению матери… Это была моя собственная, самая дорогая мечта… Что когда-нибудь мы станем мужем и женой. Что я заслужу, добьюсь, прославлюсь… Судьба свела нас, но не оставила времени… Вышло так, что мы просто должны пожениться немедленно. Чтобы спасти себя и своих близких…

Новый вопль долетел откуда-то с улицы, но Эферий будто не слышал.

— Если отец увидит нас вместе, он перестанет так держаться за Гонория… Он поймет, что единственный законный наследник трона — в вашем чреве. Внук Феодосия Великого!.. За него можно сражаться до последней капли крови… Отряд верных аланов ждет меня сейчас у Фламиниевых ворот… И каррука, запряженная четверкой, — для вас… Скажите «да» — и к вечеру завтрашнего дня мы доскачем до лагеря никем еще никогда не побежденного Стилихона. Остаться здесь — это смертельный риск для вас… Обезумевшая чернь не пощадит ни знатность, ни красоту, ни молодость…

Чем больше его глаза загорались надеждой, тем сильнее мои — тускнели от безысходности. «Плохо ваше дело, — хотелось мне сказать ему, — если судьба войска и страны зависит от „да“ или „нет“ наследницы без наследства».

Нет, не могла я поверить, что мое появление в лагере сможет повлиять на решение Стилихона. Я вспоминала этот голос согнутого тяжестью Атланта и чувствовала, что он скорее рухнет под взваленным на себя непосильным долгом, чем перестанет повиноваться императору — каким бы жалким и беспомощным тот ни был. Клеветники, обвинявшие его в злых умыслах и предательстве, не дождутся подтверждения своему злословию.

Мелкая дрожь, бившая меня, отзывалась в горле какой-то щекоткой. И я вдруг начала тихо смеяться. Я не могла совладать с собой. Весь мир с трепетом смотрит на грозный Рим, ловит каждое слово его владык, гадает о том, куда ударит неотразимый римский меч. А владыки, под покровом ночи, за глухими стенами, заняты тем, что перетягивают к себе на брачное ложе перезрелую девицу. Да еще пытаются выдать это занятие за важное государственное дело. С братом ей идти под венец или с племянником — вот, оказывается, политический вопрос первостепенной важности.

А ведь хорошо еще, что под венец. Могли бы и на жертвенник. Тысячу лет назад царскую дочь Ифигинею хотели принести в жертву богам, чтобы вернее взять Трою. Отчего бы и сегодня не тряхнуть стариной?

Я наконец совладала с собой, поднялась. Заставила Эферия встать с колен.

— Простите меня, — сказала я. — Мой смех — это просто истерика. Я знаю, что опасность очень велика. И для меня, и для Стилихона, и для вас. Может быть, мы никогда не увидим больше друг друга. Может, не переживем даже эту ночь. А может быть, судьба спасет нас, поднимет со дна, вознесет. И я когда-нибудь почту за честь стать женой прославленного легата Эферия. Но сегодня это невозможно. Я очень боюсь смерти. Но еще больше я боюсь стать посмешищем. Бежать куда-то ночью, прятаться, молить о защите, вглядываться во мрак, дрожать при случайном стуке копыт… Дочь Феодосия Великого не может себе этого позволить.

Я поцеловала Эферия в лоб и перекрестила его.

Он понял, что уговаривать меня бесполезно. Туча усталости снова затянула его лицо. Он глубоко вздохнул, поклонился, вышел.

Это была наша последняя встреча.

(Галла Пласидия умолкает на время)

Прождав напрасно в Бононии какого-нибудь известия от императора, захваченного бунтовщиками, Стилихон с небольшим отрядом двинулся на север. Возможно, он хотел выиграть время, дождаться раскола среди восставших. Ведь любой бунт очень скоро оборачивается дракой среди самих мятежников. А может быть, он хотел удалиться от вождей вспомогательных отрядов, которые подбивали его на открытую войну против римлян. Так или иначе, дворец в Равенне казался, видимо, ему надежным укрытием.