Игорь Ефимов - Невеста императора

Иногда мы отправлялись со школьниками на экскурсии в окрестные горы. Брали с собой ослика, на которого грузили корзину с хлебом, сыром, водой, фруктами. У Пелагия была страсть — собирать камни. Он объяснял нам их названия и свойства. Рассказывал о поверьях, с ними связанных. Считалось, например, что черный непрозрачный камень антипатес помогал от дурного глаза. Если его повесить на шею новорожденному, злые духи будут облетать его стороной. Хорошо помогали также янтарь и кораллы. Некоторые камешки были покрыты узорами, в которые Пелагий всматривался так, будто это было зашифрованное послание от людей, живших в этих краях еще до Ромула и Рема.

Но больше всего ценились камни с отпечатком чего-нибудь живого. Когда одному малышу посчастливилось найти камень с отпечатком ракушки, Пелагий попытался на своих тощих ногах исполнить древний танец галльских воинов. Конечно, дети начали состязаться друг с другом. Деметра однажды отыскала плоскую плитку, на которой явно проступал рисунок рыбьего хребта.

Я пыталась расспрашивать Пелагия, почему подобные находки приводят его в столь несоразмерный восторг. Есть в таких камнях особая магическая сила? Он надеется с выгодой перепродать их колдунам и гарупсникам?

— Вовсе нет, — отвечал он. — Но если я соберу большую коллекцию камней с отпечатками, это откроет людям глаза. Моя давнишняя догадка получит подтверждение… Как мог вылепиться такой камень? Скорее всего, лава из какого-нибудь невидимого подводного вулкана затвердевала на дне, вбирая в себя ракушки, рыб, крабов. Но как впоследствии такой отпечаток мог перенестись в горы? Ни люди, ни звери не таскают без толку камни со дна морского. Я вижу только одно объяснение: дно вздыбилось когда-то, вылезло из моря и превратилось в гору.

Я вглядывалась в его сияющие светлые глаза и все еще не понимала.

— Даже если это так — что здесь такого важного?

Он приблизился ко мне и сказал шепотом, словно не желая испугать детей:

— Важно то, что Господь продолжает творить. Ведь и в книге Иова сказано: «Он передвигает горы, и не узнают их». Суша была отделена от воды на второй день творения, рыбы созданы на пятый. В какой же день Он превратил дно морское, вместе с рыбами и ракушками, в высокую гору? Ведь Он почил на седьмой день, так? Значит, в день восьмой Он вернулся к трудам Своим. Другого объяснения нет. И значит, творение продолжается. Мы живем в день восьмой. Или даже девятый. А значит, и для нас есть надежда. Коли Господь готов менять местами гору с дном морским, неужели в человеке Он не найдет что улучшить? Неужели не захочет очистить нас от греха и злобы?

Я посоветовала Пелагию таить свою догадку про себя. Если дойдет до епископа, обвинение в ереси будет составлено очень быстро. Даже на меня потянуло каким-то бездонным холодом от этих рассуждений. Будто долетел порыв ветра из тех времен, когда свет и тьма были еще нераздельны.

Но вообще-то наши прогулки в горы действовали на меня успокаивающе. Мы все учились у нашего педагога его главному умению: всматриваться, созерцать. От узоров на камнях взгляд соскальзывал на узоры облаков, на далекую линию прибоя, на красноватые петли дороги. Библейские слова «и увидел Бог все, что Он создал… и вот хорошо весьма» проникали до глубины сердца, так что хотелось вложить эти строчки в гимн и запеть его прямо здесь, под твердью небесной: «воистину хорошо, восхитительно хорошо». И когда во время одной из таких экскурсий я заметила какие-то пятнышки, ползущие по дороге далеко-далеко внизу, я тоже сначала приняла их за неведомую мне часть Господнего замысла, может быть, за «пресмыкающихся, которых произвела вода».

Увы, вглядевшись, я поняла, что это всадники. Вооруженные. И страх мгновенно залил грудь до горла. Будто во всем Творении, еще таком бескрайнем минуту назад, вдруг не осталось и щелки, где бы мы могли спрятаться от нескольких крошечных потомков Каина.

Я подхватила Деметру на руки и бросилась бежать вниз. Школьники понеслись за нами. Сначала они думали, что это какая-то новая игра. Смеялись. Пелагий подпрыгивал где-то сзади, окликая, спрашивая, что случилось. Но я будто утратила речь. Дети обгоняли меня, заглядывали в лицо. И постепенно мой ужас передался им. Кто-то споткнулся, упал, кто-то начал плакать.

Всадники приближались.

До меня наконец дошло, что до дома слишком далеко, что я не могу обогнать их. Ах, если бы перенестись по воздуху напрямую! Впрочем, что с того? Разве может наша вилла послужить убежищем от вооруженного отряда?