Игорь Ефимов - Невеста императора

— Бегите за мной к роще! — крикнула я школьникам. — Прячьтесь за кустами!

Как перепуганные крольчата, мы затаились за густой листвой, в колючей траве. Задыхающийся Пелагий плюхнулся на землю рядом со мной.

— Что? Что стряслось? Вы увидели дикого кабана? Медведя?

Я раздвинула перед ним ветки, так чтобы ему видна была дорога. Но он только виновато помотал головой. Его глаза, способные вглядываться в узоры веков, с трудом различали землю, по которой ступали его ноги.

Всадники на время исчезли за горным выступом.

И тут появился наш ослик. Видимо, ему надоело пастись под грузом собранных камней и он решил, что пора возвращаться домой. Тем более что все убежали, бросили его. Он обиженно брел хорошо знакомой ему тропкой в сторону дороги.

Две девочки не выдержали — выскочили из-за кустов и кинулись ловить его. Я боялась громко окликнуть их. Но ведь они могли выдать наше укрытие! Что было делать? Я велела Деметре оставаться в траве и не высовывать носа, а сама побежала наперехват.

Но, конечно, не рассчитала.

Изгиб дороги оказался гораздо ближе, чем я думала, — сразу за рощей. В тот самый момент, когда ослик, девчонки и я выбежали на обочину, голова отряда показалась из-за поворота.

Стрела страха пронзила меня так больно, что мне захотелось упасть на землю и покориться судьбе. Небесная твердь плавилась от солнечного жара. «Вот так возвращаются в небытие», — мелькнуло у меня.

Я увидела, что один из всадников спешился и идет ко мне. Потом мне показалось сквозь туман, что он прижимает руку к груди и кланяется. Потом я разглядела его лицо, и радостная дрожь прокатилась волной по всему телу.

Это был Кресцент, вольноотпущенник моего отца, служивший у нас домоправителем. Оказалось, что мой муж послал его с отрядом слуг охранять нас и поместье от шаек бунтовщиков.

Радость моя была недолгой. Ибо привезенные им вести были ужасны.

Армия взбунтовалась.

В тот момент, когда император Гонорий прибыл в главный лагерь вблизи Тисинума, мятежники накинулись на его приближенных и почти всех перебили.

Погибли начальник канцелярии, квестор, несколько секретарей.

Префекта Италии Лонгиниануса подняли на копья.

Особенно жестокую судьбу Парки заготовили преторианскому префекту Галлии — он только что бежал от узурпатора Константина, чтобы быть зарубленным рядом с собственным императором.

Да и судьба самого Гонория оставалась неясной. Говорили, что его видели бегущим, в разодранной одежде, прячущимся среди солдатских палаток.

Стилихона в этот момент в лагере не было. Все теперь зависело от него.

Сумеет ли он подавить бунтовщиков и спасти императора?

(Фалтония Проба умолкает на время)

Предчувствия, вещие сны, гадания по внутренностям животных, приметы — можно ли верить всему этому? Люди запоминают сбывшиеся предсказания и легко забывают то, что обернулось обманом. А потом говорят: «Помните нашего водоноса? Кукушка прокричала ему пять раз — столько лет он и прожил. Ни годом больше». Но забывают при этом, что сами они стояли рядом с водоносом, слышали ту же самую кукушку и до сих пор — живы. Правда, порой мы различаем знаки беды инстинктом, как звери лапами слышат первые толчки землетрясения.

В тот теплый августовский день я возвращалась из церкви после утренней службы. Мои носилки плыли знакомым путем по римским улицам, но я внезапно почувствовала — что-то не так. Какая-то спица надломилась в колесе привычной жизни.

Откуда шло это чувство? Не знаю. Немая угроза повисла в воздухе. То ли толпа расступалась неохотно, то ли обычный гомон звучал глуше, то ли лбы наклонялись ниже. В глазах встречных не было обычной римской готовности превратить все увиденное в бесплатное зрелище и развлечение. Некоторые поворачивались спиной, другие, наоборот, подступали так близко, будто хотели заглянуть внутрь носилок. А когда я уже шла к воротам своего дома, выходившие из них разносчики поклонились чуть позже обычного, разминулись чуть теснее.

— Что происходит? — спросила я свою няньку Эльпидию. — Какой-то воздух тяжелый, да? Помнишь канун Кровавой Пасхи в Константинополе? Ты даже позвала тогда слуг с опахалами — так трудно стало дышать. Так и сегодня.

Битая жизнью старуха тоже почуяла что-то неладное. Она ушла, обещав разузнать. Вернулась лишь к обеду, принеся страшные слухи об армейском бунте. Не успела она закончить свой рассказ, как с улицы раздались вопли, угрозы, плач. Мы бросились на крышу. Возбужденная толпа армейских ветеранов палками гнала в сторону Тибра кучку полураздетых женщин и детей. Прибежавший дворецкий рассказал, что по городу шныряют шайки смутьянов и кричат: «Бей варварское отродье!»