Игорь Ефимов - Невеста императора

Я не понимала. Разве это наш император умер? Наш дом обвалился? С восточной частью империи двор в Равенне не имел отношений вот уже года три. Не все ли нам равно, кто займет опустевший трон в Константинополе?

Муж пропадал целые дни в сенате, возвращался поздно вечером. И пытался рассказать мне, что проступало сквозь пыльное облако известий, переговоров, депеш, речей. Похоже было, что полководец Стилихон сумел склонить Гонория к тому, чтобы воспользоваться моментом и присоединить Иллирию к своим владениям. Алариху было послано письмо с предложением окончательно перейти на службу к западному императору и выступить в поход в Галлию против узурпатора Константина. Армия визиготов двинулась на север и остановилась в заальпийской провинции Норикум, в ожидании обещанной платы. Кажется, речь шла о четырех тысячах фунтов золота.

И тут сенаторы уперлись. Стилихону приходилось употреблять все свое влияние, чтобы склонить их собрать требуемую сумму. Он уверял их, что цены растут на все, в том числе и на воинскую доблесть. Этого товара становится все меньше — что тут поделать. Четыре тысячи фунтов — такова цена надежного мира в наши дни. «Хорош мир! — воскликнул один сенатор. — Мы просто продаем себя в рабство!» Но тут же сам испугался дерзости своих слов и вечером того же дня укрылся в церкви. Так что в конце концов сенат постановил уплатить Алариху требуемую сумму.

Тем временем стали доходить сообщения о волнениях в римской армии, стоявшей лагерем близ Тисинума. Солдатам давно задерживали жалованье. Известие о том, что визиготам заплатят в первую очередь, упало как свежее полено в костер их ярости. Тайные враги Стилихона распространяли слухи, что он хочет отторгнуть Иллирию не для Гонория, а для себя и своего сына. Армейская дисциплина слабела, росло число дезертиров.

Я замечала, что собаки начинают проявлять беспричинную злобность в тех домах, где поселился раздор. Если они не чувствуют, что в семье есть господин, которому подчиняются все остальные, они начинают истерично лаять, накидываются на взрослых и детей, хватают зубами за одежду и тащат куда-то. Им, видимо, кажется, что стая осталась без вожака, и они пытаются взять эту важную роль на себя. Не так ли и солдаты, оставшиеся без командира? Армия чувствовала, что между Стилихоном, императором и сенатом возник неодолимый раскол, и откликалась на него инстинктом, по-собачьи.

Все же в середине лета мне с домочадцами удалось уехать из Рима в поместье. Я в те годы много времени тратила на свою любимую затею: начальную школу для детей рабов, вольноотпущенников и бедных селян. В летние месяцы родители работали в поле с утра до вечера и рады были, что малышня не оставалась без присмотра. Педагогов я подыскивала в Риме заранее. Главная трудность состояла в том, чтобы найти чудаков, согласных учить, не пуская в дело розгу и трость. Легче, наверное, было бы найти дрессировщика, который согласился бы входить в клетку к тигру без бича и факела. Уговаривая, я ссылалась на пример Блаженного Антония, который укрощал диких зверей своей добротой и смирением.

Пелагий был у меня лучшим педагогом. Он рад был укрыться в деревне от римской жары и немного подзаработать. Так же как и я, он верил, что палку пускают в ход лишь те наставники, которые не способны привлечь к себе внимание учеников чем-нибудь более интересным. Во многом он следовал советам Квинтилиана. Например, употреблял деревянные таблички с вырезанными на них буквами, так что школьник мог двигать стилосом вдоль бороздок и овладевать правописанием. При выборе текстов он избегал общепринятым нравоучений и добродетельных банальностей. Часто из комнаты для занятий раздавался взрыв детского смеха. И я понимала, что это Пелагий диктовал ученикам очередную побасенку, или частушку, или загадку.

Под видом надзора я часто заходила в класс, даже приводила с собой Деметру. И она с готовностью участвовала в маленьких спектаклях, которые Пелагий устраивал с детьми. Например, он давал им читать на два голоса двустишья из Марциалловых «Подарков»:

— «В плащ с колпаком ты одет Сантонскою Галлией нынче, — читала девочка. — Прежде мартышкам служил теплой одеждою он».

Мальчик отыскивал подходящее двустишие — например, «Шляпа» — и «посылал ответный подарок»:

Наш священник был недоволен тем, что Пелагий забивал головы детям «легкомысленным и опасным вздором», а не давал им заучивать отрывки из Священного Писания. Но я защищала своего педагога, доказывала, что детские души еще не созрели для премудрости Господней. Если заставить их сейчас читать Евангелие, оно останется в их сердцах не как глас свыше, а как детская сказка, которую взрослым помнить уже необязательно. Разве не лучше дождаться, когда душа молодого человека созреет и сама откроется для учения Христа?