Иван Ле - Хмельницкий. Книга вторая

Максим невольно прикидывал, сколько их. И оказывалось, что больше, чем тех, кто хотел вместе с ним разделить его судьбу. Еще плотнее сходились над переносицей его лохматые брови. Не так много храбрых воинов осталось с ним в изгнании, не сотни, а десятки. Задумчиво всматривался в лица каждого из них. Дольше всего задержал свой взгляд на оказаченном турке Назрулле. И у него больно сжалось сердце. Турка сделали казаком, а сами, бывшие казаки, стали лесными «гезами» [47], коммунерос!..

— Что вам сказать? — соглашался он, словно очнувшись от тяжелого сна. — Ищите лучшую жизнь. Все равно и на Днепре придется воевать! Такое настало время, лопнуло терпение у людей, они вынуждены бороться за место на родной земле… Место, захваченное шелудивыми шляхтичами! Да пропади она пропадом, эта так называемая свободная наша жизнь. Тут приходится воевать не с врагом казака, а с голодом! Додумаешься ли здесь, ради кого идешь в бой? Вон снова вербовщики шатаются по побережью, нанимают воинов на Дунай, на Одер, на Рейн… Войн в Европе хватает, выбирай, за кого идти на смерть! И не сам ты выбираешь себе соперника, тебе его покажут. Все наниматели заботятся о себе. Им нужны воины. Лишь бы у воина билось сердце и он мог воевать с их врагами! И для смертников найдется война — за какую-нибудь веру или за Дунай. Правда, с устья Дуная уже и родных петухов услышать можно.

— Возле Дуная не только можно услышать родных петухов. Родной землей пахнет даже ветер.

— Пахнет ветер… Мне он смертью пахнет оттуда! — оживился Кривонос. — Не так ли, пан Себастьян? Ведь нам, осужденным на смерть, остается только в морские пираты идти…

— На это купцы и подбивают? Они, кажется, откуда-то с севера? — допытывался Ганджа, боясь прозевать более теплое место у земных владык. Он до сих пор колебался, куда направить паруса своего жизненного челна.

— Да, с севера… Что рыбаки, что купцы на морской пиратской дороге — один черт. Говорят, теперь вольно им. От испанцев будто бы избавились. А что лучше выбрать? На море нам не впервые бить врага! Надо бы соглашаться! Ведь совсем измотались, дальше уж некуда… Вместе с рыболовством, может, и каким-нибудь делом занялись бы на той свободной земле. Там ни короля, ни баниций, ни кровожадных иезуитов!

— Значит, нанимают рыбаков… А может, разбойниками станем на море? — снова поинтересовался единственный среди лисовчиков шляхтич Себастьян Степчинский.

— Лучше уж море, пан Степчинский, чем эти непроходимые лесные дебри! Осточертело зверем шнырять по земле. В этих лесах волком завоешь… Галеры, говорят, уже есть у них. Соберемся — и в море. А морей тут достаточно, можно и поискать свободную страну!

Так прощались друзья, оставляя Максима Кривоноса с его «смертниками» и с туманными надеждами. Однако он не потерял надежду, верил в лучшее будущее и не бросал оружия. С оружием в руках он шел храбро сражаться за человеческую свободу, пусть даже и наемным воином у подозрительных северных рыбаков. Единственное желание сейчас у него — труд, спокойный сон да хоть какая-нибудь семья, ребенок!.. Побольше бы свободы, ласковых слов, близких и поменьше проклятой войны!

Рыбаки, правда, приходят сюда тоже с опаской. Жизнь дороже, чем эти рискованные барыши. Но все же… они свободны. Обретет ли он со своими друзьями подлинную свободу у рыбаков на берегу Северного моря? Голландцы тоже не прекращали борьбы за свободу, отвоеванную у испанских поработителей. Ненасытный испанский король до сих пор силится вернуть многовековое господство над нидерландскими трудящимися…

Поздней осенью казаки, возглавляемые Иваном Ганджой, снова втянулись в затяжную войну австрийского цесаря против Бетлена Габора, потеряв несколько человек. Но все же им удалось выбраться из Болгарии, заполненной ордами крымских татар и турецких войск.

Хотя старшим в отряде был Ганджа, но вел их по этим извилистым дорогам Назрулла. Ему не впервые блуждать по болгарским дебрям. В начале зимы, усталые, обносившиеся и голодные, вступили они на украинскую землю. Тоже страдает горемычная, как и «смертники» Кривоноса, обнищавшая, ограбленная.

С какой радостью переправлялись они по льду через Прут в Каменец!.. Несчастная, но родная земля!

Приближался вечер, свежий снег припорошил лед. Потрескивающий лед словно приветствовал их. Еще больше задрожали легко одетые казаки, но не так от холода, как от радости, что наконец-то вернулись домой! Даже Назрулла, как утомленный пловец, преодолевший последний гребень волны, радовался этому возвращению. Вот он, Каменец, весь перед глазами!..