Иван Ле - Хмельницкий. Книга вторая

Приветствовали прибывших Нестор Жмайло и другие старшины. Больше всех нервничал полковник Михайло Дорошенко:

— Виданное ли это дело, братья казаки, панове старшины, — вступать в бой с такими вооруженными силами! Казачество запорожское не наседка, чтобы прикрывать своими крыльями всех украинских людей. А ведь надвигается зима! Чем жить будем, провоевав тут? Готовились мы к походу на море, а впутались в эту заваруху.

— Так что ты предлагаешь, пан полковник? Не вмешиваться, оставить наших хлебопашцев на произвол судьбы или как?

— Вон, глядите, как жолнеры Потоцкого по ветру пускают хаты наших крестьян!

Никакими словами нельзя было утихомирить горячих каневских, чигиринских, черкасских и переяславских казаков. И Дорошенко неохотно отходил в сторону от воза, откуда говорили наказной и сотники. Он искал поддержки среди реестровых казаков, в куренях лихих сечевиков, сторонников морского похода. С ними Дорошенко мог скорее найти общий язык.

— Не время сейчас казакам затевать войну с королевскими войсками. Не время, потому что король решил поставить на своем, на то он и король! — уговаривал Дорошенко. — Король отозвал коронного гетмана, хотя война со шведами еще продолжается. Против нас бросили немецких драгун. Стоит ли затевать эту междоусобицу, да еще зимой? Одно разорение украинским крестьянам и голод для казаков! Надо охладить горячие головы!..

— Онысько вернулся! Бородатый жолнер привел!.. — воскликнул старик Тимоха, которого до сих пор казаки называли Рязанцем. Казак Онысько был его старым побратимом. И теперь они вместе отправились с Запорожья, чтобы помочь казакам.

Побитого, израненного казака привел не один, а трое польских жолнеров. Рыжебородый жолнер был у них старшим и вел как к себе домой. Особенно удивил казаков, когда заговорил с ними на украинском языке:

— Братья, заберите своего казака, помогите ему. Да не болтайте, что жолнеры привели его. Жолнер тоже человек, у него есть и душа и семья! Коронный взбесился после неудачи на болоте. Жолнеры тихонько посмеиваются, но приказы выполняют. Кому нужна эта война?.. — вполголоса говорил обросший жолнер, озираясь по сторонам.

Когда жолнеры собрались уходить, чтобы затемно вернуться к своим, к бородатому подошел полковник Гуня.

— Погоди, браток. Ты не… — напрягал он память.

Но жолнер быстро прикрыл ему рот рукой.

— Не надо, пан Гуня. Да, мы встречались когда-то… Я Ставецкий, — тихо произнес он, — но об этом никому ни слова. Нам еще придется встретиться, и трудно предугадать, при каких обстоятельствах. Лучше, если казаки не будут знать, кто я. Да и незачем всем знать, кто и почему спасал старика Оныська… — И, повернувшись к товарищам, быстро ушел.

Морозная ночь поглотила жолнеров, словно их и не было здесь.

Казаки осветили несколькими факелами окровавленное лицо старого Оныська. Никто не расспрашивал его, не требовал объяснений. Все знали, почему и зачем добровольно пошел он навстречу каневским казакам. Знали и о том, что он должен попасть в плен к киевскому воеводе и своими «признаниями» обмануть поляков, убедив их идти в сторону Куруковских озер! Онысько до сих пор держался рукой за окровавленную щеку, а второй отмахивался от вопросов его многочисленных друзей. Только Тимохе улыбнулся, превозмогая боль.

— Чужими были проклятые паны старосты, чужими и остались. Разве я им хоть что-нибудь сбрехал? Говорю, ищут каневские казаки путей для отступления, потому что не могут уже сдерживать напор войск панов Потоцкого и Тишкевича… А он, проклятый католик, по зубам… Ну разве только не доживу! Я тоже посчитаю ему его панские зубы!.. Что же мне было делать, признался! «Пойдут, говорю, вот сюда, в обход озера…» Спасибо, жолнер попался с доброй душой. «Бежим, говорит, из этого подвала, мы проводим». Есть еще добрые люди и среди них…

Старик рассказывал, как допрашивали его поляки. Но рассказывал так, чтобы не нагонять страху на старшин и казаков. Даже о выбитом шляхтичем зубе говорил: «Проклятая кость треснула от панского кулака…» А своего спасителя — польского жолнера — он прозевал. И вдруг забеспокоился:

— А где же мой спаситель? «Пойдем, говорит, старый казаче, а то тут и челюсти повыворачивают…» Смотри-ка, уже и нет его.

— У него тоже свои паны и командиры. За такой поступок могут и голову свернуть. Это наш человек, убежал в Белоруссию от покойного Жолкевского…

— Да, шляхтичи Потоцкие не погладят по головке за такое…