Лаура Эскивель - Малинче

Эта новая реальность принадлежала не только ей, но всем подневольным женщинам. Казалось, будто все они в один миг уснули и одновременно увидели один и тот же сон. В этом сне женщины шли босиком по замерзшей реке. Луна отражалась во льду, как в воде. Кожа на женских ступнях, прикоснувшись ко льду, сжималась от холода и рвалась на кусочки. Кровавые следы на льду рисовали карту другого, нового звездного неба. Полная луна ровным светом освещала всех женщин, и вскоре их тела и разум объединились в единое целое. Они превратились в одну женщину, которая противостояла ураганному ветру и питала веру всех тех, кто мечтал об освобождении от мира слез и горьких чувств, ласк и наказаний, любви и крови, рождения и смерти, мира, в котором человек чем-то обладает и внезапно теряет то, что считал своим. Малиналли, оказавшись в теле этой единой великой женщины, увидела вокруг себя двенадцать лун. Ноги ее покоились на рогах поднимавшегося к небосводу полумесяца — тринадцатой луны, выпадавшей из общего цикла. Одним прикосновением руки Малиналли превращала сгустки боли и отчаяния в прекрасные розы. Вдруг она ощутила, что луна уходит у нее из-под ног, уступая место всепожирающему пламени. Этот огонь в одно мгновение испепелил и ее былые мысли. Разум Малиналли превратился в свет, который создавал образы, огненными стрелами вонзавшиеся в сердца людей. Слова же ее несли им огнедышащую правду об истинном значении дарованного человеку богами языка. Малиналли почувствовала, что сгорает дотла — вся, и душой, и телом… Когда она проснулась, в ее глазах стояли слезы, а сердце наполнял едва уловимый аромат прекрасных невидимых цветов.

Отражением отражения была Малиналли в ту ночь. Она шла по главной площади Теночтитлана, а за ее спиной плыла вышедшая из-за горизонта луна. Вытянутая тень, отбрасываемая ее телом на каменные плиты, покрывала большую часть расстояния, отделявшего ее от священного Камня Солнца — алтаря храма. Малиналли вышла на главную городскую площадь ночью, чтобы подойти к храму в одиночестве. Сейчас, когда город уснул, она могла наконец перевести дух. Ей больше не нужно было что-то переводить и растолковывать слова одного человека, обращенные к другим. От нее не требовалось сохранять видимое безразличие перед лицом богов ее предков, иначе испанцы могли бы обвинить ее в идолопоклонничестве. В Теночтитлан отряд Кортеса вошел лишь накануне днем, и Малиналли была поражена величественностью города не меньше, чем испанцы. В самом центре столицы оказался главный храм империи — грандиозное сооружение, план которого отражал представление его основателей об устройстве мира. От храма разбегались широкими лучами четыре мощеные дороги, уходившие на четыре стороны света.

Здесь, оказавшись у подножия Камня Солнца, Малиналли ощутила себя не только в центре города, но и в центре всего мироздания. Солнце, луна, камень-алтарь и она сама были единым неразрывным целым, и именно в этот миг Малиналли осознала: священный камень является отражением того, что не дано увидеть человеческому глазу. Этот каменный круг представлял собой не только символ солнца и ветра и был не только средоточием сил творения, но в то же время являлся отображением всего божественного, что незримо присутствует в окружающем мире и в каждом человеке.

Впервые в жизни Малиналли увидела невидимое и поняла, что время отличается от того, каким она его себе представляла. Она всегда воспринимала ход времени через движение звезд на небе, через смену циклов возделывания земли и сбора урожая, через сменяющие друг друга жизнь и смерть. Понятно ей было время и за шитьем или за ткацким станком. Красивый гуипиль являл собой образец правильно проведенного времени. Именно в виде красивых и полезных вещей проявлялось верно потраченное время. Именно так, из чего-то неосязаемого, оно превращалось в материю, сотканную из упорядоченных, многократно переплетенных между собой тончайших нитей. Украшая вышивкой подол юбки, Малиналли дарила свое время другим людям и разделяла вместе с ними рожденную красоту. Как давно уже не бралась она за шитье или вышивание. Жизнь бок о бок с испанцами полностью изменила ее былые представления о времени. Теперь она измеряла его днями походов, днями сражений, множеством переведенных слов и числом выстроенных при ее посредничестве интриг, союзов и заговоров. Время Малиналли резко ускорило свой ход. У нее не было ни единого свободного мгновения, чтобы остановиться, попытаться обрести новую точку опоры в этом вихре сменяющих друг друга событий. Поток ее времени сбился с прямого пути и, столкнувшись с временем Кортеса, плотно переплетясь с ним, слился почти воедино, завязался прочным узлом. У Малиналли было такое ощущение, что она, сама того не желая, исполнила вместе с Кортесом древний индейский ритуал, когда края одежды мужчины и женщины связывают крепким узлом в знак того, что эти двое являются теперь неразрывным целым — мужем и женой. Это сравнение было не по вкусу Малиналли. Быть привязанной к кому-то — какая же это свобода? Слишком уж расходились ее желания и воля с желаниями и требованиями Кортеса. В этот союз Малиналли вступать не желала. Все произошло помимо ее воли, и было похоже, что эта печать, эта отметина останется с нею навсегда. Она была бессильна перед тем, что ее время переплелось со временем Кортеса. Но в ту ночь, стоя перед Камнем Солнца, Малиналли чувствовала себя уверенной, сильной и спокойной. Свершилось то, чего она ждала так долго, — ей наконец удалось обрести свое место, свою точку опоры во времени или, быть может, даже вне его.