Андрей Степаненко - Еретик

Первое отпадало просто потому, что Кифа всегда находился по ту сторону от императора Ираклия.

— Эй, ты! — приоткрыли ворота и жестом подозвали Симона, — проходи.

— Я раньше стоял! — кинулся к щели Кифа. — У меня письмо!

— Подождешь.

Симон победно улыбнулся и протиснулся за приоткрытую створку.

— У меня дело к вашему вождю.

«И все-таки что здесь делает Кифа?»

Этот кастрат определенно имел какое-то дело к Амру, и вариантов было всего два: закулисные переговоры с аравитянами против Ираклия… и Елена.

Симон вздохнул, прошел в дверь комендатуры и замер. В огромной комнате сидел только один человек — небогато, а точнее, почти нищенски одетый аравитянин. Но вот его глаза…

— А ты ведь и есть — Амр, — прищурился Симон. — Слышал, слышал, как ты пророка убить пытался. Дважды? Молва не лжет?

Аравитянин мрачно мотнул головой и жестом пригласил присаживаться.

— Что надо?

— Я пришел за Еленой, — не стал юлить Симон.

Амр хмыкнул.

— А у тебя что, какие-то на нее права?

Симон задумался. Юридических прав на Царицу Цариц у него не было да и быть не могло. Это у нее были права на всех, кого ни коснись. И Амр, судя по выражению глаз, понимал об этом больше, чем ему положено.

— Нет, конечно, — покачал он головой, — но Елена все время в опасности, а я мог бы это остановить.

— А ты кто такой? Какого рода? — заинтересовался Амр. — А то пришел, о себе — ни слова, а Елену ему подавай.

— Я — Симон амхарец, — понимающе кивнул Симон, — без роду, без племени. Нашу деревню царь Херод вырезал, когда я ребенком был. Ни Ираклию, ни Патриарху не служу. Сам по себе.

Аравитянин с сомнением покачал головой.

— Никому не служишь, говоришь? А что за дело тебе до Елены?

Симон оценил ситуацию. Амр был сильным человеком, однако наваждению поддавался, это чувствовалось.

«Навести?»

— Почему молчишь? Или совесть еще осталась, врать не позволяет?

Симон удивился. Это слово он услышал впервые за последние пять-шесть лет. В империи предпочитали другие слова: необходимость, долг, служение…

— Когда-то я был одним из ее учителей, — сказал он чистую, хотя и неполную правду, — но уроки еще не окончены.

Аравитянин все с тем же сомнением покачал головой.

— Оставь ее в покое, Симон. Пусть Елена сама выбирает свой путь.

«Знает! — полыхнуло в голове Симона, — он что-то знает!»

И земля тут же отозвалась толчком.

Амр мог вызвать охрану в любой миг. Более того, он сразу оценил повадку Симона и решил, что мог бы справиться с ним даже сам, единолично, — монах он и есть монах. Но ему стало интересно.

— Скажи, Симон, зачем она тебе на самом деле?

Гость задумчиво оттопырил нижнюю губу. Он явно знал об истинном весе этой женщины и прямо сейчас решал, что именно сказать.

— Она родит Спасителя.

Амр опешил.

— А разве Иисус не Спаситель?

Монах вздохнул, осмотрел комнату и все-таки сел — чуть наискосок.

— Я сам над этим постоянно думаю, Амр. Пророков ведь было много. Только тех, кто стал известен двадцать восемь лет назад, десятки и десятки. У индусов это — распятый на дереве Кришна, у итальянцев — так же распятый Митра… Тот же Мухаммад, которого ты дважды пытался убить…

Амр поджал губы, но прерывать гостя не стал.

— Тот же Мухаммад. Разве кто-нибудь знает его истинную роль? — гость хмыкнул. — Сомневаюсь. Идола из него уже сделали, а живого слова почти никто не помнит.

— Я помню, — покачал головой Амр. — Хорошо помню.

Гость наклонил голову.

— Ты уникален, Амр. Признай это. Да, и ты бы не помнил, если бы не личная трагедия…

Амр глотнул. Так оно и было.

— Тебя ведь женщина бросила? — всмотрелся в его глаза монах. — Как ее звали? Райта?

Амр вздрогнул. Никто не произносил при нем этого имени — уже много лет.

— Откуда ты знаешь? Кто тебе рассказал?

Гость смотрел прямо — глаза в глаза — и эти глаза были печальны.

— Ты сам. Ты думаешь об этом — все время.

Амр потянулся к сабле.

— Не надо, — покачал головой монах. — Это пустое. Всего лишь смерть.

Амр яростно выдохнул, вскочил и подошел к окну. Он действительно уверовал в Единого лишь потому, что его бросила женщина. Он помнил об этом всегда. И он не хотел, чтобы чужак видел сейчас его лицо.

Когда он отыскал Райту, она сидела, обхватив колени Мухаммада, и рыдала.

«Что ты здесь делаешь? — спросил он. — Разве здесь место замужней женщины?»

Райта повернулась, и он вдруг вспомнил, как взял ее в бою — тогда, много лет назад. Глаза были те же.