Андрей Степаненко - Великий мертвый

Кортес попросил совета у духовника армады брата Бартоломе, но тот жутко перепугался, и в результате расследованием пришлось заниматься падре Хуану Диасу. И вывод святого отца был весьма удручающий: по всей Новой Кастилии со скоростью оспы распространялся новый языческий культ — не менее кровавый, чем предыдущие.

Согласно новым «священным писаниям», Пернатый Змей, он же Топиль-цин Се Акатль Накшитль — белый, бородатый и четвероногий Бог, прибывший в год Тростника, был очень добр, однако неуклонно вел мир к Апокалипсису через войны, мор и голод. Он велел жить с одной женой до самой смерти, хотя сам, ввиду своей божественной природы, мог иметь столько женщин, сколько хотел. Любил золото и люто ненавидел Уицилопочтли, а потому запрещал приносить ему в жертву воинов, — правда, только воинов.

И в храмы понесли золото, а на алтарях появились девочки, еще не познавшие мужа, — как раз такие, каких особенно любил «Пернатый Змей», тысячами вывозивший их на Кубинские рудники и Ямайские плантации.

— Что делать? — в отчаянии спрашивал святых отцов Кортес. — А вдруг сюда Королевские аудиторы нагрянут?

— Лишь бы не аудиторы Ватикана… — хором ответили святые отцы и дружно перекрестились.

А едва зима пошла на убыль, и начались весенние дожди, приехали и те, и другие — сначала из Кастилии, а затем и из Ватикана.

Едва зима пошла на убыль, разведка донесла Куа-Утемоку, что прибыли четыре новые парусные пироги кастилан, и на сушу вышли двести солдат, восемьдесят Громовых Тапиров и очень много всяких грузов, назначения которых, ни они, ни Куа-Утемок так до конца и не поняли. Но главное, на пирогах определенно прибыли какое-то очень большие вожди, перед которыми пресмыкались все — от коменданта крепости до сопровождающих капитанов.

— Я посылаю к ним посольство, — сразу заявил новому Совету Куа-Утемок.

— Зачем?! — вытаращили глаза вожди. — Мы и так уже Малинче на веревке держим! Надо просто убить их всех! И все…

— Да, Малинче уже на привязи, — согласился Куа-Утемок, — но разве плохо держать оба конца веревки? А если он виноват перед этими вождями? Гляньте!

Он швырнул им зарисовки разведчиков.

— Видите? Они все дарят прибывшим золото! Где вы видели, чтобы мертвец отдал свое золото другому? А если это прибыл сам Карлос Пятый?

Но вожди тут же уперлись. Да, они понимали всю заманчивость предложения, но понимали и всю его опасность. Они едва отстояли те немногие права, что почти отобрал Мотекусома, но теперь, если Куа-Утемок сумеет договориться с Карлосом Пятым… у него будет слишком уж большой вес. Война их пугала куда как меньше.

— Ты, что — христианство задумал принять, — осадил Куа-Утемока Верховный судья. — Так и рвешься повстречаться…

— Мы тебя любим, Куа-Утемок, — поддержал судью новый Повелитель Дротиков, — но не пытайся превзойти своего дядю Мотекусому. Молод ты еще… А кастилан мы и так убьем — к тому все идет.

Куа-Утемок досадливо цокнул языком, свернул рисунки, и спустя полчаса сделал так, как сделал бы Мотекусома: отправил парламентеров без одобрения Тлатокана. И спустя четыре дня узнал, что охрана Малинче убила их всех — даже без попытки узнать, зачем их прислали.

Что ж, это тоже был ответ, и Куа-Утемок сразу же атаковал. Сначала — в Чалько, а когда мертвецы перебросили туда свои отряды, — в третий раз за последние несколько недель поджог строящиеся бригантины. С какой бы целью не прибыло новое начальство, такие вещи ему нравиться не должны.

Кортес понял намек верно и, забрав 8000 человек у принявших его веру вождей, двинулся на Шочимилько. Выглядеть битым в глазах приехавших он совершенно не хотел. И тут же попал в ловушку.

Сначала Куа-Утемок заманил его в места напрочь лишенные воды, так что кастилане вынуждены были есть кактусы, а затем атаковал, и раненый в голову Кортес, едва не попал в плен и еле ушел — с жуткими потерями.

Куа-Утемок снова выслал человека с требованием переговоров с прибывшим начальством. И Кортес опять убил парламентера. И вот тогда пришла пора мешиканского флота.

Куа-Утемок выслал две тысячи пирог озером и восемь тысяч воинов — берегом, и кастилане после первой же стычки дрогнули, бросили не только награбленное, но даже собственную поклажу, и побежали — во главе с Кортесом. А двух его личных конюхов Куа-Утемок с удовольствием передал жрецам — для Тлалока. И едва обоим вырвали сердца, полил такой дождь, что сомнений не оставалось, — боги его услышали.