Андрей Степаненко - Великий мертвый

Кортес поперхнулся.

Падре Диас покосился на него и прочел последнюю строку:

— Ему, Богу единому, доброму, всемогущему несите жертвы. Только ему.

Падре Диас облизнул мигом пересохшие губы и, не рискуя повернуться спиной ни к генерал-капитану, ни к его каменному двойнику, отошел в сторону.

— Глупость какая… — хрипло хохотнул Кортес и — не в силах держать — опустил факел.

Солдаты охнули.

— Сеньора Наша Мария!!!

Внизу, на расположенном у коленей идола алтаре лежал свежий детский труп — без сердца, без головы, без рук и без ног.

С этого самого момента Кортес, как сошел с ума. Не оставив от идола камня на камне, он почти скатился по ступеням и помчался в лагерь, яростно требуя найти и привести ему всех жрецов этого поганого города. И стремительно идущий вслед падре Хуан Диас его понимал: случись такой улике попасть в руки инквизиции… и жизнь покажется — да, что там покажется?! Станет! — адом.

— Где они?! — орал убежавший вперед Кортес. — Всех! Взять! Раздавить… — и вдруг стал, как вкопанный. — А это еще что?!

Выстроившиеся у длинной, на тринадцать персон, виселицы солдаты замерли.

— Так, это… Хуан Каталонец…

Падре поежился.

— Что — Хуан Каталонец?! — заорал Кортес и выхватил меч. — Вы меня должны слушать, а не Каталонца! Кто инквизиции будет отвечать: я или Каталонец?!

Падре Хуана Диаса пробил озноб. Связываться с Каталонцем он зарекся давно.

— Я вам покажу Каталонца! — взревел Кортес и принялся перерубать веревки, с такой яростью, словно это могло спасти от инквизиции.

— Ты что делаешь, Кортес?! — взвыли солдаты. — Фарта же не будет!

Но было уже поздно: все тринадцать женских трупов с глухим стуком уже попадали на землю.

— Во, дурак! — чуть не рыдали бойцы. — Ну, дур-рак!

— Сеньор Наш Бог тебе еще покажет!

Кортес побледнел и затрясся.

— Кто упомянул имя Господне всуе?! Какая тварь, я спрашиваю…

Солдаты мигом подались назад.

— Все! С меня хватит! — рубанул воздух мечом Кортес. — Если еще раз какое богохульство услышу, — виселица! Сразу! Без разговоров!

Пушинка обняла его сзади.

— Подожди, родная, не сейчас… — простонал Куа-Утемок.

— Ты совсем со мной не бываешь, — стараясь заглянуть в его лицо, надула губки жена. — Все дела и дела…

— Тескоко отложился, — выдохнул Куа-Утемок.

Пушинка обмерла и отпустила мужа.

— Как?

— У них тоже появилась эта новая болезнь, — мрачно вздохнул Куа-Утемок. — И теперь там правит Малинче.

Пушинка всхлипнула. Она любила этот дивный город художников и поэтов.

— Хуже того, — цокнул языком Куа-Утемок. — Он уже сменил вождей, а новых окрестил в свою веру. Теперь у мертвецов появились еще восемь тысяч рабочих для постройки флота.

— И что ты собираешься делать?

Куа-Утемок мотнул головой. Следовало сжечь флот — столько раз, сколько его построят. Но он уже понимал, что, обороняясь, только проигрывает. Нужно было придумать что-нибудь необычное, какую-нибудь ловушку — в духе Великого Мотекусомы. У него, даже ушедшего в страну предков, можно было еще учиться и учиться.

В Тескоко тлашкальцы заскучали быстро.

— Малинче, — буквально через пару дней принялись они осаждать своего зятя. — Куда ты нас привел? Брать, что нравится, нельзя. Мужчин для наших богов брать нельзя… Мы ведь воины, а не бабы.

Кортес крякнул и начал объяснять, что грабить Тескоко теперь, когда вожди приняли христианство и подданство Священной Римской империи, нельзя. Однако он и сам видел: необходимость в новом походе есть. Близилось время сбора урожая, а значит, и провианта для войска. И, увы, это понимал не только он, но и Куа-Утемок. В последнее время этот мальчишка почти не ввязывался в бой, чтобы отстоять города, а вот посевы его отряды охраняли круглосуточно, мгновенно вывозя все, что успело вызреть, в столицу, — в том числе и через Истапалапан, главный перевозочный пункт.

— В том числе и через Истапалапан… — вслух повторил он.

— Истапалапан? — обрадовались тлашкальцы. — Очень хорошо. Ты умный, Малинче. Давай Истапалапан ограбим!

Кортес удовлетворенно хмыкнул, — отрезать Итапалапан от столицы это было бы неплохо, — и повернулся к Ортегилье.

— Собирай капитанов. Мы выступаем.

А спустя два часа, переговорив с капитанами, он уже обратился к солдатам.

— Друзья! Вы все знаете, сколь виноват город Истапалапан перед нами.

Солдаты взволнованно загудели.

— Ни для кого не секрет, — продолжил Кортес, — что их воины досаждали нам во время выхода из Мешико, а в их мечетях и поныне лежат останки наших братьев и коней.