Андрей Степаненко - Великий мертвый

Постившиеся — кто двадцать дней, кто сорок, а кто и целый год — «братья и сестры Уицилопочтли» встали во главе торжественной процессии и с пением повели за собой длинную пляшущую цепочку. И каждый горожанин — мужчина, женщина или ребенок — обязательно пристраивался в хвост Вселенского Змея, и вскоре этот хвост Млечным Путем протянулся по главной улице через весь город, а все горожане стали одним счастливым существом.

А потом весь день люди ходили в гости и поздравляли друг друга, а те из детей, кто пришел в этот удивительный день к первой исповеди и получил крещение водой, и вовсе считались божьими баловнями.

И только собравшиеся к вечеру столичные жрецы все еще были невеселы и озабочены. Впервые за много лет, совет жрецов действительно не знал, чем завершить праздник. У них было все, кроме одного — того, кто бы добровольно принял на себя бремя и честь Человека-Уицилопочтли.

Ни в какой другой год это не стало бы проблемой, и праздник замечательно закончился бы и без него, но совет жрецов столицы слишком хорошо знал, какие ставки у всего народа этой весной.

— Вожди все-таки решили играть? — спросил главный жрец.

— О, да… — один за другим подтвердили члены совета. — Они очень решительно настроены… особенно, молодежь.

— И если Куит-Лауак победит, начнется штурм… — сокрушенно покачал головой главный жрец. — Хорошо еще, если им удастся вытащить Мотекусому и женщин живыми…

— Ты же знаешь, на все воля Уицилопочтли, — сказал кто-то. — Если он нас услышит… все пройдет хорошо.

Главный жрец вздохнул.

— А если не услышит?

И тогда кто-то встал.

— Нам обязательно нужен Человек-Уицилопочтли — тот, кто донесет наши мольбы до Творца всего сущего.

— Ты же знаешь, у нас нет такого, — раздраженно отозвался главный жрец. — Одно дело поститься, и совсем другое — добровольно уйти в страну предков.

— А как же чужак? Тот, что откуда-то с севера…

— Да-да… — подхватили остальные. — Можно попросить чужака.

Главный жрец насупился. Он и сам ругал себя за недальновидность, но где его теперь искать, этого чужака?

— Ищите, — развел он руками. — Если найдете, — наше счастье.

В ночь на Пасху Духа Святого пошел дождь — такой сильный, что даже устроенная из пальмовых листьев крыша походного навеса нещадно протекала. Но Кортес не спал вовсе не поэтому. Он сделал все, что мог, и большая часть капитанов Нарваэса была скуплена подарками и обещаниями на корню. И все-таки Кортес боялся — страха своих солдат. Воины все еще не были готовы к беспримерно наглому налету на превосходящие силы противника, и в завтрашний день смотрели без оптимизма.

— Надо что-то придумать, — бормотал Кортес, расхаживая под большим капитанским навесом из угла в угол. — Я должен что-нибудь придумать…

— Ты уже все сделал, — подал голос Гонсало де Сандоваль. — Награду за поимку Нарваэса объявил. Пароль стоящие за тебя капитаны знают. У тебя даже перебежчики появились.

Все это было правдой. Уже первый, кто лишь попытается пробиться к Нарваэсу, должен был получить три тысячи песо; второй — две тысячи, а третий — одну. Не должно было возникнуть проблем и при атаке: достаточно было стоящим за Кортеса капитанам Нарваэса выкрикнуть пароль, и они, вместе со своими людьми, сразу же становились своими. Да, и перебежчиков из лагеря Нарваэса день ото дня становилось все больше.

И все-таки солдаты боялись.

— Перебежчики… — задохнулся от восторга Кортес. — Я все понял!

— Что ты понял? — моргнул Сандоваль.

— Как там его фамилия? Ну… последнего перебежчика?

— Гальегильо, — еще не понимая, что за хитрость измыслил Кортес, вспомнил Сандоваль.

Кортес энергично крякнул и рассмеялся.

— Мы атакуем прямо сейчас!

— Что-о? — опешил Сандоваль.

Но Кортес уже выскочил под дождь.

— Где Гальегильо?! — на весь притихший лагерь заорал он. — Где эта паскуда?! Сбежал! Всем подъем!

— Ты что делаешь?! — выскочил вслед Сандоваль.

— Не мешай! — обрезал его Кортес и помчался по чавкающей промокшей земле. — Подъем! Гальегильо сбежал! Нас предали! Всем в строй! Подъем, я сказал!

Потревоженные, заспанные солдаты вскакивали, начинали строиться, а Кортес все продолжал кричать.

— Они уже знают! Надо опередить! В строй, я сказал! Потом разберетесь!

Он уже видел эту смесь испуга и безумия в заспанных глазах, когда человеку можно внушить почти все.

— Собрались?! Ну, с Богом! Бего-ом… марш! — все также всполошено скомандовал Кортес. — На ходу разберетесь, я сказал! Капитаны, не отставать!