А. Марченко - Диктатор

— Говорил. А насчет искренности…

— И что же? Вы же сами упросили, можно сказать, уломали меня остаться. Как же я мог идти против вашей воли? Или это как раз вы и были неискренни? Ты упрекаешь меня в стремлении к диктатуре. Но разве это моя личная диктатура? Это диктатура партии, диктатура пролетариата, и это есть историческая необходимость. Как можно обойтись без такой диктатуры в мелкобуржуазной стране? Ты же сам не раз говорил: «Чтобы поддержать диктатуру пролетариата, надо поддержать диктатуру партии». Не кажется ли тебе, Николай, что широта твоей славянской натуры очень странно сочетается с узостью предвидения? Только слепой может не увидеть твоего заблуждения насчет врастания кулака в социализм. Чем иным это можно назвать, как не экономическим капитулянтством? Совершенно не зная деревни, ты гнешь линию на торможение коллективизации.

— Я устал от этих разговоров, Коба…

— Вот поэтому ты и не годишься в вожди,— в голосе Сталина прозвучали радостные нотки.— Вожди не имеют права на усталость. Вожди лишены многих прав: права быть абстрактными гуманистами, права плакаться в жилетку, права проявлять милосердие, когда перед ними враг. Ты думал, что жизнь вождя — это веселый карнавал?

— Думаю, что это не карнавал, а маскарад,— резко, давая понять, что не хочет идти на мировую, сказал Бухарин.— Ты лучше скажи, когда мне освободить кремлевскую квартиру.

— Зачем же съезжать с квартиры? — Сталина никак не могла радовать такая перспектива: лучше, когда соперники у тебя на виду.— Тебя никто не гонит. Кстати, чем объяснить, что ты перестал приезжать ко мне на дачу? Или господин Каменев лучше принимает, чем товарищ Сталин?

И в самом деле, еще не так давно не было такого выходного, чтобы на сталинской даче в Зубалове, что вблизи Усова, не появлялся Бухарин. Его приезда всегда ждали с нетерпением. Этот жизнелюб уже одним своим присутствием, обаятельной доброй улыбкой, умением развлечь, разогнать тоску, повести интересный разговор, вовлечь всех в водоворот искрометной дискуссии, веселыми шутками и забавными анекдотами, новостями столичной жизни, непоседливостью, страстью к походам, придумыванием веселых игр с детьми — всем этим он, едва показывался на пороге, сокрушал, опрокидывал застоявшуюся, излишне строгую, а порой и гнетущую атмосферу сталинской дачи. Бухарин любил жарить шашлыки в лесу, никому не доверяя священнодействия, связанного с их приготовлением. Все собирались у костра, и начинался самый настоящий праздник. Бухарин, выпив вина, превращался в неистощимого на выдумки подростка, затевал игру в прятки, дел песни, сколачивал хор, читал шуточные стихи, придумывал невероятные истории, якобы происходившие с ним, и всем этим вызывал тайное неудовольствие Сталина. «Не политик, а паяц. Ему бы затейником в клубе выступать, а не с трибун партийных съездов,— думал Сталин, с плохо скрываемым презрением глядя на искрящегося счастьем и весельем Бухарина.— И еще пытается стать вровень со мной. Надо придержать, а то далеко пойдет мальчик!…»

— Коба, у Каменева я был всего два раза…

— Три! — грозно поправил его Сталин.

— Может, и три… А у тебя я, кажется, чуть не поселился. Если память не изменяет, с девятнадцатого года, когда ты получил эту дачу.

— В политике непригодны правила арифметики,— хмуро отозвался Сталин.— Одно посещение заклятого врага может стоить десяти лет дружбы с единомышленниками. Впрочем, дорога тебе на дачу не заказана, приезжай, когда захочешь. Мои женщины будут рады. Особенно моя хозяюшка.— Этим ласковым словом Сталин называл маленькую Светланку.— Она часто спрашивает: «А когда приедет дядя Бухарчик?»

Глаза Бухарина увлажнились, и сейчас он больше всего опасался, что по щекам потекут слезы.

— Доживу до весны — приеду, коль приглашаешь,— пообещал Бухарин, наперед зная, что после сегодняшнего заседания Политбюро не приедет, не сможет заставить себя приехать.— Я по Светлячку очень соскучился. Подросла небось?

На озабоченном лице Сталина мелькнула и тут же погасла улыбка, и Бухарин догадался, что он, говоря с ним очень миролюбиво и даже дружески, как это было в старые добрые времена, не хочет распалять его озлобление и тем самым не желает превращать его окончательно в непримиримого противника. И что думает сейчас совсем о другом.

— Конечно, подросла,— рассеянно проговорил Сталин.— Почему бы ей не подрасти? Не заметим, как и невестой станет. Придешь на свадьбу?

— До свадьбы еще далеко,— с грустью ответил Бухарин.— Боюсь, не доживу.