А. Марченко - Диктатор

— Еще бы не проголосует,— язвительно сказал Бухарин,— когда в колхоз его загоняют едва ли не с помощью дубинок. И подписывает он свое заявление в колхоз, чувствуя у своего виска револьверное дуло.

— Товарищ Бухарин неисправим,— помрачнел Сталин,— Так и кажется, что за спиной у него сидит кулак и нашептывает ему, что и как надо говорить.

— Коба! — вскакивая со своего места, возмущенно воскликнул Бухарин.— Зачем ты передергиваешь? Надо разобраться. Вопрос о коллективизации вовсе не так прост, как ты его себе представляешь…

— Куда уж нам до теоретического гения товарища Бухарина! — прервал его Сталин.— Если мы примем твои установки, коллективизация затянется на сто лет! Без революционного перелома в деревне мы останемся без хлеба. В том числе и тебе, Николай,— Сталин перешел на «ты», как в свое время они и общались с Бухариным,— нечего будет жрать, а не то что заниматься прожектерством. Вся ваша компания, Николай,— не марксисты, а знахари. Никто из вас не понял Ленина!

— Что же, один ты понял? — взметнулся Бухарин.

— Я повторяю, вы не поняли Ленина! Никто из вас не понял Ленина!

— Что же, один ты понял? — упрямо повторил свой вопрос Бухарин.

— Утверждаю: вы не поняли Ленина! — нагнетая нетерпимость, в третий раз повторил одну и ту же фразу Сталин.— Разве ты забыл, сколько раз тебя бил Ленин за левачество, оппортунизм и путаницу?

— У нас с Лениным была нормальная дискуссия. И он не приклеивал ярлыки, как это делаешь ты!

Присутствующие неодобрительно загудели, готовясь броситься на защиту Сталина. Им прямо в руки шла великая удача: возможность еще и еще раз доказать свою преданность своему вождю.

— Товарищ Бухарин не может не знать, что я долгое время брал на себя тяжелую ответственность защищать его от всяческих нападок как слева, так и справа. Надеюсь, Николай, ты не забыл, что говорил товарищ Сталин оппозиционерам. Товарищ Сталин прямо говорил, что крови Бухарина он им не даст! Было такое?

— Да, Коба, было,— проникновенно ответил Бухарин, растрогавшись,— И я тебе очень благодарен за защиту, я этого вовек не забуду…

— Зачем так говоришь, зачем унижаешься? Ты гордый человек. А товарищ Сталин не требует ни от кого благодарностей. Товарищ Сталин требует только одно: верного служения делу нашей партии! Вот ты написал в своей статье, что у нас нет Ленина, а значит, нет и единого авторитета. И что у нас может быть только коллективный авторитет. Ты меня извини, но мне сразу же вспоминается один комедийный гоголевский персонаж женского пола, Агафья Тихоновна. Так эта Агафья Тихоновна мечтала о таком идеальном женихе, чтобы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича, да взять сколько-нибудь развязности, какая у Балтазара Балтазарыча, да, пожалуй, прибавить к этому еще дородности Ивана Павловича, то такой жених бы ей подошел. Не напоминает ли товарищу Бухарину метод Агафьи Тихоновны, что тут есть прямая параллель с коллективным авторитетом и что, следовательно, его мечты вполне соответствуют мечтам незадачливой невесты?

Присутствующие дружно расхохотались, а Ворошилов едва не подавился от смеха. Бухарин даже не улыбнулся и смотрел на Сталина с нескрываемой иронией.

— Зачем же так паясничать? — глухо спросил он, понимая, что ответа не будет, а будет ненависть, умноженная после этого вопроса во сто крат.

— Товарищ Бухарин писал далее,— продолжал Сталин, будто не слышал вопроса Бухарина, а если и слышал, то не придает ему ровно никакого значения,— что у нас нет человека, который бы сказал: я безгрешен и могу абсолютно, на все сто процентов истолковать ленинское учение. Смотрите, какой прорицатель выискался! Может быть, у товарища Бухарина есть сомнения в больших потенциальных возможностях той когорты большевиков, которую вырастил и выпестовал Ленин?

— В его писанине просматривается явный намек! — не выдержал Каганович, стараясь подсказать эту мысль Сталину.

— Не будем касаться всякого рода намеков,— не принял подсказки Сталин.— Нам важнее позиция товарища Бухарина. Наша это позиция или не наша?

— Не наша! — едва ли не в один голос выдохнули члены Политбюро.

— Вот видишь, Николай,— укоризненно сказал Сталин, точно журя нашалившего ребенка.— У всех единое мнение. Я же никого не принуждал.

Сталин согнал с губ едва приметную усмешку и молча заходил по кабинету. Трудно было понять, собирается ли он говорить еще и потому молчит, обдумывая новые обвинения в адрес Бухарина, или же считает обсуждение завершенным.