А. Марченко - Диктатор

— Но он столько раз предавал Наполеона! — воскликнул Тимофей Евлампиевич,— И столько раз становился перевертышем!

— И все же Наполеон не мог обойтись без него. Парадоксы — неизменные спутники политики. Что же касается перевертыша, то это объяснимо с точки зрения диалектики. А если вернуться к Ежову — у него есть отличие от Фуше, и весьма существенное. Фуше в рот не брал вина, чего не скажешь о Ежове. Но главное — Ежов не способен на предательство.

— Чем больше живу на этом свете,— сказал Тимофей Евлампиевич,— тем больше убеждаюсь, что политика — дело весьма грязное и кровавое.

— Сколько мы с вами встречаемся, столько вы пререкаетесь со мной по любому вопросу. Вы — образец несгибаемого оппозиционера, а несгибаемость всегда вызывает уважение. Думаю, что ваше любимое занятие — обнаруживать мои ошибки и прегрешения. Создается впечатление, что вы не знакомы с рассказом Плутарха о солдате, который во время сражения спас жизнь королю.

— Откровенно говоря, не припоминаю. Может, и читал когда-то, но запамятовал.

— Это с вами редко случается,— отметил Сталин,— Я вам напомню. Мудрец советовал этому солдату тотчас же бежать и скрыться. Однако недальновидный солдат остался, рассчитывая на благодарность короля. И как же поступил король? Он велел казнить этого солдата.

— Понятно,— горько усмехнулся Тимофей Евлампиевич,— короли не любят тех, кто был свидетелем их бесчестья.

— Очень точный вывод из этой истории,— удовлетворенно заключил Сталин.

— А еще один вывод мне, видимо, надо сделать для себя.— Тимофей Евлампиевич так и не вышел из подавленного состояния.— Я — это тот самый злополучный солдат.

Сталин как-то по-новому любовно оглядел его.

— То вы избираете себе маску юродивого, то солдата. Нет, вы не юродивый и не солдат. Пока я жив, вам ничего не грозит. Продолжайте громить товарища Сталина, только не с трибуны. Продолжайте прямо и откровенно говорить товарищу Сталину о его ошибках и промахах, о его злодеяниях. Больше некому. Только не с трибуны, а тет-а-тет.

— Вот уж не ожидал такой милости,— равнодушно произнес Тимофей Евлампиевич.— Смею лишь обратить ваше внимание на то, что обычно диктаторы осознают свои промахи и ошибки лишь после того, как потерпят поражение. Точно так же, как и полководцы.

— Не думаете ли вы подвести меня к мысли о том, что товарищ Сталин, как вождь, не знавший и не знающий поражений, так никогда и не осознает своих ошибок?

— Вы, как всегда, прозорливы, Иосиф Виссарионович…

— Можете быть уверены: товарищ Сталин не опустится до уровня того короля, который приказал казнить своего спасителя.

— А помните, Зиновьев, отстраненный вами от власти, спросил: «Знает ли товарищ Сталин, что такое благодарность?» Кажется, он имел право на такой вопрос…

— Товарищ Сталин отличается от некоторых беспамятливых людей хотя бы тем, что он никогда ничего не забывает,— не дал ему докончить Сталин.— Товарищ Сталин тогда ответил Зиновьеву так: «Ну как же, знаю, очень хорошо знаю, это такая собачья болезнь».

— Я хотел бы услышать от вас, Иосиф Виссарионович, ответ на один мучающий меня вопрос. Чем объяснить, что чем больших успехов мы добиваемся в строительстве социализма, тем большее число людей оказывается за решеткой?

Лицо Сталина оживилось и просияло, уж очень по душе пришелся ему этот вопрос.

— Впервые вижу человека, в голове которого философия задушила политику,— тем не менее мягко, без упрека сказал Сталин.— В таком случае есть необходимость преподать вам элементарный урок политграмоты. Тем более что мы, кажется, располагаем большим запасом времени: этого пройдоху Ежова не так просто разыскать.

Он помолчал, как бы собираясь с мыслями.

— Так вот, товарищ Грач, зарубите себе на носу, в чем главная суть нашей большевистской линии на современном этапе. А суть ее в том, что надо покончить с оппортунистическим благодушием, исходящим из ошибочного предположения о том, что по мере роста наших сил враг становится будто бы все более ручным и безобидным. Такое предположение в корне неправильно. Оно — не более чем отрыжка правого уклона, уверяющего всех и вся, что враги будут потихоньку вползать в социализм, что они станут в конце концов настоящими социалистами. Но дело большевиков не почивать на лаврах и ротозействовать. Не благодушие нам нужно, а бдительность, настоящая большевистская бдительность. Надо помнить, что чем безнадежнее положение врагов, тем охотнее они будут хвататься за крайние средства, как единственные средства обреченных в их борьбе с советской властью.