А. Марченко - Диктатор

Он нажал кнопку звонка. В дверях тотчас же, как привидение, возник Поскребышев. Сталин искоса взглянул на него, но остался доволен: такого исполнителя поискать, к тому же с таким легко общаться: невысок, невзрачен, лысоват, нет ничего такого, что вызывало бы раздражение или зависть. И еще одно, чрезвычайно важное: не человек, а сейф, впрочем, сейф, если в него упрятать секретную бумагу, пожалуй, менее надежен, чем Поскребышев.

— Отправьте адресату,— коротко бросил Сталин, протягивая ему конверт.

Поскребышев сноровисто и в то же время предельно почтительно принял письмо, однако не уходил. Это было на него не похоже: неслышно возникая перед очами Сталина и выслушав его распоряжения, он так же неслышно и неприметно исчезал, чтобы тотчас же, незамедлительно их исполнить.

— Что там у вас? — недовольно спросил Сталин.

— Товарищ Сталин, к вам на прием просится некий Грач, Тимофей Евлампиевич. Он звонит ежедневно с упорством, достойным лучшего применения, и уже прислал три письма.

— Пригласите,— сердито произнес Сталин, недовольный тем, что Тимофей Евлампиевич, не ожидая его вызова, пробивается к нему сам, и в то же время испытывая странное желание пообщаться с ним.

«Кажется, этот доморощенный философ слишком о себе возомнил и вконец распоясался,— беззлобно подумал он, лишь для того, чтобы попытаться пригасить острое желание поскорее ввязаться в словесную дуэль с Тимофеем Евлампиевичем.— Что это ему так приспичило?»

Между тем Поскребышев уже отдал все необходимые распоряжения, и высокий, уверенный в себе человек в штатском встретил Тимофея Евлампиевича у ворот Спасской башни с той официальной предупредительностью, в которой смешивались любезность и холодность. Сопровождающий повел Тимофея Евлампиевича к зданию, в котором находился кабинет вождя. В массивном лифте, отделанном красным деревом, они поднялись на второй этаж, прошли по длинному коридору, устланному ковровой дорожкой, мимо охранников в форме НКВД, ненавязчиво оглядывающих гостя цепкими взглядами. Передав Тимофея Евлампиевича Поскребышеву, человек, приведший его, исчез за дверью. В приемной струился мягкий матовый свет, за плотными шторами угадывалась ночь, и было так тихо, словно во всем этом доме не было ни одного живого человека.

— Товарищ Сталин ждет вас,— внимательно всмотревшись в Тимофея Евлампиевича и запечатлевая его в зрительной памяти, проговорил Поскребышев.

Он приоткрыл дверь и пропустил гостя в кабинет. Тимофей Евлампиевич не сразу увидел Сталина, сидевшего за столом.

Сталин же, напротив, с ходу нацелился в него пронзительным взглядом и в первый момент не узнал его: этот Тимофей Евлампиевич, впервые посетивший его в кремлевском кабинете, был совсем не похож на того Тимофея Евлампиевича, с которым он встречался на своей даче. Тот, прежний Тимофей Евлампиевич, был, несмотря на свой уже почтенный возраст, стройным, подтянутым, бодрым, излучавшим энергию мысли и тела. Сейчас же он выглядел живым мертвецом. Лицо его, обычно пышущее здоровьем человека, постоянно живущего на природе, поблекло, слиняло, а в прежде искрящихся весельем глазах явственно сквозила растерянность и тревога. Было такое впечатление, будто он только что вырвался из рук пытавшего его палача.

Сталин поднялся со своего места, и только сейчас Тимофей Евлампиевич увидел его.

— Здравствуйте, товарищ Грач.

Тимофей Евлампиевич не слышал мягких шагов Сталина, обутого в легкие кавказские сапоги, в голенища которых были заправлены брюки. Сталин вялым движением протянул ему руку и тут же ощутил в своей ладони холодные дрожащие пальцы Тимофея Евлампиевича.

— Что с вами? Вы нездоровы? — В голосе Сталина прозвучала обеспокоенность.

Тимофей Евлампиевич с трудом разжал бледные одеревеневшие губы:

— Спасибо, я здоров.

Сталин недоверчиво посмотрел на него:

— Однако ваш внешний вид свидетельствует об обратном. Что привело вас ко мне? Садитесь.

— Я постою.— Тимофей Евлампиевич никак не мог взять себя в руки и справиться с душившим его волнением.— Иосиф Виссарионович! — вдруг вскрикнул он с болью и отчаянием в голосе.— Умоляю вас, пощадите!

— Не надо так громко, товарищ Сталин не глухой,— строго охладил его Сталин.— К тому же истерика вам совсем не к лицу. Садитесь, иначе у нас не получится нормального разговора.

Тимофей Евлампиевич осторожно, будто опасаясь, что пока он будет садиться, из-под него неожиданно вырвут стул, присел и смотрел сейчас на Сталина таким отчаянно-молящим взглядом, каким смотрят на икону, обещающую спасение.