А. Марченко - Диктатор

— Обыскивайте, если вам угодно,— не замечая, каким ужасом наполнились глаза Ларисы, почти равнодушно сказал он,— Тут уж вас ждет полнейшее разочарование.

— Лучше подумайте о том, как воспримут у вас в редакции то, что натворила ваша жена. Об этом сегодня же будет доложено наркому внутренних дел товарищу Ежову. И я не сомневаюсь, что этот преступный факт войдет в сводку, предназначенную лично для товарища Сталина.

Андрей, слушая его слова, произнесенные горделиво, с убежденностью человека, что им уже все доказано и не может быть никем опровергнуто, чувствовал, как слабеют его мышцы, парализуется воля, а страх обреченности леденит душу.

Напарник между тем проворно обыскивал ящики письменного стола, перелистывал книги на полке, потрошил содержимое гардероба. Наконец разочарованно развел руками.

— Ничего достойного внимания,— сказал он смуглому,— Из книг — только сочинения Ленина и Сталина. Из художественной литературы — русская классика и Мопассан. Да еще Блок и Тютчев.

— Блок и Тютчев — тоже классика,— поучительно произнес смуглый,— А постель?

Высокий извлек одеяло из пододеяльника, то же самое проделал с подушками, заглянул под матрац. И, закончив с матрацем, вдруг перехватил испуганный, замерший в напряженном ожидании взгляд Ларисы, устремленный на диван. Его профессиональный нюх мгновенно учуял нечто подозрительное.

Он хитровато подмигнул смуглому:

— Помоги…

Они с трудом отодвинули с места тяжелый, массивный Диван. Высокий ловко нагнулся и схватил с пола пакет. Тот самый, который спрятала Лариса. Смуглый тут же забрал пакет и едва ли не обнюхал его со всех сторон.

— Не смейте! — Лариса рванулась к нему, пытаясь вырвать из его рук пакет, он отбросил ее в сторону с такой силой, что она упала на диван,— Не смейте! — тем не менее громко повторила она.— Это личное, мое личное письмо, не суйте туда свой нос!

Андрей растерянно переводил взгляд с Ларисы на смуглого.

— А вот и сунем! — торжественно пообещал смуглый, вскрывая пакет.— Не зря вы так заметали икру, гражданка Грач.

Смуглый приник к выуженным из пакета листкам, и по мере того как он пробегал их глазами, лицо его все больше расплывалось в радостной улыбке, какая бывает у человека, не думавшего, не гадавшего найти ценный клад.

— Все ясно,— победоносно заключил он. Решительно подошел к Ларисе: — Итак, гражданка Грач, все ясно. Быстренько соберите вещи.— Теперь он смотрел на Ларису как на закоренелую преступницу.— Вы отправитесь с нами.

— Как? Вы не имеете права! Я буду жаловаться лично Сталину! — закричал Андрей вне себя от ярости.— Я лично знаком с товарищем Сталиным! — Андрей думал, что это заставит их отступить.

— А вот это заявление уже представляет собой разглашение государственной тайны или же элементарный шантаж.— Смуглый предостерегающе простер указательный палец вверх,— Что касается наших прав, то можете в них не сомневаться. Вы готовы? — обернулся он к Ларисе.

— Готова! — Лариса сказала это дерзко и вызывающе.— Можете вести, ведь вы изловили такую важную государственную преступницу!

— В таком случае арестуйте и меня! — крикнул Андрей. Это уже был и не крик, а вопль отчаяния.

Андрей рванулся к Ларисе и прижался к ней, не веря, что еще несколько минут — и ее заберут у него, может быть, навсегда.

— Родная моя! Любимая! Я не отдам тебя! Это какая-то идиотская ошибка! Я пойду на прием к товарищу Сталину! Ты вернешься! — Он произносил все это скороговоркой, бессвязно, на грани безумия.

Лариса, обняв его, поцеловала так нежно, как никогда еще, наверное, не целовала.

— Андрюшенька! Береги нашу Жекуленьку! Боже мой, как я вас подвела, как подвела!

«Как подвела? Почему она так говорит?» — терялся в догадках Андрей.

Ларису вывели из комнаты.

— Ларочка, я же получил ордер на квартиру! — закричал вдогонку Андрей.— Я совсем забыл сказать!

— Здесь не театр и тем более цирк,— цыкнул на него высокий.— Не идите за нами, не положено.

— Возьмите и меня! — Андрей чувствовал, что вот-вот потеряет разум.

— Не спешите, всему свой черед,— многозначительно бросил ему высокий.— И не раскисайте как баба!

Обезумевший от горя Андрей уже не слышал, как они спускались по лестнице.

«Револьвер, этот проклятый револьвер,— металось в его сознании.— Но в обойме нет ни одного патрона…— Он встрепенулся как очумелый.— Но я же не сказал им, что револьвер без патронов! Если бы я сказал им это, все было бы совсем по-другому!»