А. Марченко - Диктатор

К исходу второго дня Лариса решилась позвонить Тухачевскому в Наркомат обороны, благо в свое время он дал ей все свои телефоны, кроме дачного.

— Аппарат Маршала Советского Союза товарища Тухачевского.— Казалось, на ее звонок отвечает диктор московского радио, передающий важную информацию.

— Соедините меня, пожалуйста, с товарищем маршалом,— не узнавая своего голоса, попросила Лариса.

— Кто его спрашивает?

— Знакомая,— брякнула Лариса первое, что пришло на ум.

— Соединить с товарищем маршалом, к сожалению, не могу — Теперь голос дежурного выражал явное недовольство тем, что его беспокоят по пустякам.— Его нет на службе.

— А когда он будет? — набралась нахальства Лариса.

— Он мне об этом не докладывает.— Дежурный говорил с ней уже на грани грубости.— Думаю, что только после Первомайского праздника,— все же помягче добавил он, видимо опасаясь, что может обидеть знакомую маршала.

— Извините,— пролепетала Лариса, чуть не плача: все, что она была способна предпринять, рушилось: ведь Олег ясно сказал ей, что сейчас дорог каждый день. А теперь, может быть, и каждый час.

Пришедший праздник не радовал Ларису: он был омрачен тяжелыми, не утихающими ни на минуту думами и, по существу, оказался вычеркнутым из ее жизни.

Еще две недели назад, когда у нее на работе формировалась колонна для участия в первомайской демонстрации, Лариса, сославшись на то, что ей не с кем оставить дочку, попросила не включать ее в число участников. Теперь же она решила обязательно пойти на Красную площадь, чтобы самой убедиться, будет ли Тухачевский на трибуне Мавзолея в числе высшего командного состава Красной Армии. И если будет, то после демонстрации, решила Лариса, она отправится к Дому правительства на Берсеневской набережной и попытается перехватить Тухачевского, когда он приедет домой.

Секретарю профкома Дергачу она объяснила, что договорилась оставить ребенка у соседки и что горит желанием пройти в колонне демонстрантов и выразить там свои патриотические чувства. Высокая патетика, к которой прибегла Лариса, покорила Дергача, и он обещал, хотя все кандидаты уже утверждены в инстанциях, включить ее в список демонстрантов.

Военный парад начался, как всегда, в тот момент, когда часы на Спасской башне отбивали последний, десятый, удар, демонстрация же — еще позже, после окончания парада, а между тем демонстранты обязаны были явиться в условленные места сбора не позже семи ноль-ноль утра.

Местом сбора колонны, в которой шла Лариса, был назначен Рождественский бульвар. Отсюда демонстранты, сливаясь с другими колоннами, медленно выдвигались к Историческому музею.

Рождественский бульвар встретил Ларису веселым, разухабистым перебором гармошек и веселой песней:

Женщины и дети с букетами цветов, шумливые мужчины, уже успевшие хватануть свои праздничные сто грамм, портреты Сталина и членов Политбюро — на фасадах домов в строгом иерархическом порядке, на перекрестках улиц, в руках демонстрантов, еще пока не поднятые над головами, и море, океан красного цвета — от огромных полотнищ знамен до красных бантов в петлицах, от косынок до пионерских галстуков, от лозунгов, протянувшихся над головами, до крошечных флажков в руках девчонок и мальчишек.

Это был, пожалуй, первый праздник в жизни Ларисы, который ее не только не радовал, а огорчал и вселял все более сильную неуемную тревогу.

Чем ближе колонны подходили к Красной площади, тем учащеннее билось сердце Ларисы: будет ли Тухачевский на трибуне Мавзолея или не будет? Она с такой силой желала, чтобы ей выпало счастье пройти вблизи правительственной трибуны, что ее желание и впрямь сбылось. И она впервые за эти часы испытала что-то отдаленно похожее на тихую радость: хоть в этом судьба пошла ей навстречу.

Демонстранты уже вступили на площадь, и все пришло в движение. Гремели оркестры, голоса дикторов провозглашали без устали первомайские лозунги, заранее опубликованные в «Правде» и во всех других газетах — от центральных до последней заводской многотиражки. После каждого лозунга следовало обязательно, неукоснительно исполняемое, как приказ полководца: «Ура, товарищи!» — и вся эта огромная, живая, громкоголосая, заряженная безудержными восторженными эмоциями людская масса, не жалея голосовых связок, в едином порыве выдыхала мощное, яростное «Ура!». Над головами людей плыли портреты, флаги, транспаранты, разноцветные воздушные шары, букеты красных гвоздик, многие поднимали вверх или усаживали на плечи детей, чтобы они получше увидели трибуну и, главное, стоявшего на ней отца народов и запомнили бы эти мгновения на всю жизнь. Лариса даже пожалела, что не взяла с собой Женю.