Зигфрид Обермайер - Калигула

— У этих советов символичный смысл. Но давай поговорим о чем-нибудь другом. Как тебе новый префект?

Херея пожал плечами.

— Макрон старается. Солдаты им довольны. Он вступался за каждого, кого хотели втянуть в процесс по делу Сеяна. Никто не жалеет, что с любимчиками Сеяна покончили, пусть они и были преторианцами. Таких в армии не любят. Мы уважаем людей только за то, что они собой представляют.

— Это мне как раз и нравится. Ты думаешь, твое ходатайство о повышении пройдет? С твоими заслугами и способностями ты давно мог бы быть трибуном.

Херея ухмыльнулся:

— Что ты искренне желаешь мне добра, я знаю. Калигула проверяет прошения по очереди, и он, должно быть, очень щедрый.

— Может, стоит обратиться к сенатору Корнелию…

— Нет! Я этого не хочу! Достаточно, что ты научил меня чтению и письму. Больше мне ничего от Корнелия не надо.

— Хорошо, Херея, я просто подумал, на случай, если Калигула тебя обойдет…

— Подождем. Среди солдатских добродетелей терпение занимает не последнее место.

С тех пор как император послал сенату свое странное письмо, самочувствие его заметно улучшилось, будто с души сняли груз. Тиберий ел и пил с большим аппетитом, наслаждался теплым весенним воздухом, и к нему снова вернулся резкий ироничный тон, к которому привыкло его окружение и которого оно так боялось.

С улучшением физического и душевного состояния росло и недоверие Тиберия ко всем, в том числе к самым близким. Он подозревал, что Макрон, наделенный той же полнотой власти, что и его предшественник, постепенно поддастся соблазнам, и начнутся злоупотребления. Растущая популярность Калигулы у римлян тоже была ему не по душе. Правда, его внук пытался преуменьшить этот факт и говорил, что народ его любит как родственника императора, а не за личные заслуги, которых у него в действительности нет. Тиберий делал вид, что верит, но решил поручить Макрону наблюдать за Калигулой, а Калигуле — за Макроном.

— То, что я скажу тебе сейчас, Гай, должно остаться между нами — я обращаюсь к тебе как к своему преемнику и приемному внуку с тем, чтобы ты держал это в тайне. Это и в твоих интересах! Речь пойдет о Макроне.

Калигула поднял руку, будто хотел возразить, но Тиберий остановил его:

— Нет, не говори сейчас ничего. Хочу сразу прояснить ситуацию: я доволен префектом, знаю, что на него можно положиться, и доверяю ему. Но я всегда помню: мы люди, не боги, и определенные соблазны завладевают нашими душами. Правителю нельзя упускать это из виду. Макрон не кажется тщеславным, если предположить, что его отказ от привилегий был искренним побуждением, а не осторожностью, что тоже нельзя исключать. Я знаю, что ты думаешь обо мне как о слишком осторожном, недоверчивом старике, но не забывай: речь идет не обо мне, а об империи. Я прожил жизнь, уже двадцать лет являюсь императором, но, пока я жив, никто не снимет с меня ответственности. В этом все дело.

«Как бы честно и благородно сие ни звучало, я не верю ни одному его слову, — думал Калигула. — Старик, как репей, цепляется за жизнь, почти обезумел от страха и подозрительности. Мерзко!» Но ни одна из этих мыслей не отразилась на лице Калигулы. Он подобострастно смотрел на деда.

— Я бы точно так же вел себя, император, и приложу все усилия, чтобы поддержать тебя. Но я опасаюсь сделать что-нибудь не так. Каких действий ты ждешь от меня, чем я могу служить тебе?

— С этого момента старайся, будучи в Риме, находиться рядом с Макроном. Наблюдай за ним, задавай вопросы, следи за его реакцией, но так, чтобы не вызвать у него подозрений! У Макрона не должно появиться ощущения, что его проверяют. Этого я не хочу, поскольку сказал тебе: он, как и прежде, пользуется моим доверием. Но я должен быть осторожен. Происшествие с Сеяном многому меня научило.

«Вот все и началось, — подумал. Калигула. — Впрочем, император, ты только что сделал большую ошибку».

Когда Гай Цезарь покинул покои деда, у него было прекрасное настроение. Тонкие губы Калигулы растянула злорадная усмешка.

Через несколько дней император приказал Макрону явиться к нему. Префект не замедлил это сделать.

— Приветствую тебя, император!

— Присаживайся, Макрон, и давай забудем пока, что ты префект. Я хочу поговорить с тобой как с другом. Мне нужен твой совет, возможно, твоя поддержка. Речь идет о Гае Цезаре. Успокойся, мне не в чем его упрекнуть, я полностью доверяю своему внуку, как и тебе. Меня немного удивляет растущая популярность Калигулы среди плебеев. Не пойми меня неправильно. Я искренне желаю ему признания, даже рад этому, но боюсь, что у Калигулы закружится голова. Он молод, еще не окреп духом и немного нетерпелив. Ты старше его, зрелый, опытный мужчина и хорошо знаешь, что расположение плебеев ничего или почти ничего не стоит. Сегодня они прославляют одного, завтра — другого. Я хочу оградить своего внука от разочарований и ошибочных выводов, которые могут повлечь за собой неправильные действия. Что мне делать, Макрон? Что ты посоветуешь?