Зигфрид Обермайер - Калигула

Но ни горячая ванна, ни долгий массаж, ни вино не рассеяли тревогу Каллиста. Он отправил к префекту Клеменсу посыльного с просьбой явиться к нему.

Оба заговорщика встретились в Палатине, в служебных помещениях Каллиста, поскольку личное свидание могли истолковать как заговор. В случае же внезапного появления императора они сразу могли бы представить беседу деловой.

— Я в тревоге, — начал разговор Каллист. — Он все чаще делает замечания, которые мне не нравятся. Может быть, Геликон что-то нашептал ему. Как бы там ни было, но мне не по себе.

Какими бы разными ни казались эти два человека и внешне, и внутренне, но теперь они были в одной упряжке и поэтому информировали друг друга о любых высказываниях императора, пусть даже самых безобидных.

— У меня сходные ощущения. Не хочу тебя тревожить, но при нашем последнем разговоре с Калигулой император не ограничился намеками. Если слова его и не прозвучали как приказ, то были похожи на настойчивое предложение.

Каллист с беспокойством посмотрел на префекта.

— Говори же! Что он сказал, вспомни каждое слово.

Клеменс нагнулся к нему и прошептал:

— Он сказал: «Клеменс, если я, чтобы испытать твою преданность, прикажу тебе схватить Каллиста — как ты поступишь?» Я ответил без колебаний: «Конечно, все исполню, император, Ведь Каллиста сразу же отпустят». Видел бы ты, как он набросился на меня, закричал, откуда я могу знать, что тебя сразу отпустят. Я прикинулся самой невинностью: «Ты ведь сам сказал, что все это только для испытания моей преданности, а не из-за виновности Каллиста». Его глаза были как кинжалы, когда он сказал: «Возможно, Каллист давно виновен и только прикидывается верным слугой. Возможно, и ты с ним заодно, кто знает…» Я сказал, что если он все еще сомневается в моей верности, то пусть обвинит меня в суде; тогда мою невиновность сразу же докажут. Но ты его знаешь, он тут же переключился на другую тему. Я уверен, что император не успокоится, пока нас обоих не уберет — сначала тебя, потом меня.

У Каллиста пробежал мороз по коже.

— Ничего не поможет, мы должны его опередить. Есть новые планы?

— Я разговаривал с Кассием Хереей, одним моим трибуном. Его имя должно быть тебе знакомо, поскольку он стал в последнее время постоянной мишенью императорских насмешек. У парня слишком высокий голос, а выглядит он как настоящий Геркулес. Бесконечные издевки так измучили его, что он готов взяться за кинжал. Правда, он не дал определенного ответа, но из его слов можно было сделать вывод о согласии. Херея поставил условие познакомиться с другими участниками заговора. Предлагаю, чтобы ими стали ты и Винициан. Когда он увидит, как далеко зашел заговор, то уже не станет колебаться. Каллист, это идеальный человек! Для таких, как он, солдатская честь стоит превыше всего, и он страдает многие месяцы от обид императора, а недавно это произошло на виду у всех.

Каллист кивнул.

— В ту ночь в Ватиканских садах. Я слышал об этом. Не выпускай Херею, Клеменс, подогревай его возмущение — приговорили мы Калигулу давно, а теперь нам нужен палач.

Программа освящения театра Помпея была наконец готова, причем Геликону не удалось добиться осуществления своего особенно подлого предложения. Этот императорский дружок, который следовал за Калигулой тенью и умел использовать жестокость и мстительность того для своих целей, высказал идею набрать часть актеров-смертников из числа римских евреев.

— У тебя для этого есть веские причины, император, когда слышишь, как этот народ тебя не уважает и даже противиться установлению твоего изображения в храме.

Калигула знал о неприязни Геликона к евреям.

— Нет, Геликон, на это я не пойду. Каллист описал мне римских иудеев как людей, верных императору, хороших работников и аккуратных налогоплательщиков. Я не собираюсь резать корову, которую могу доить. Пусть лучше выловят пару дюжин из черни. Эти паразиты только жрут на государственные деньги.

— Нельзя сердить народ сверх меры. Если плебеи объединятся, то могут стать опасными.

Калигула отмахнулся.

— Те времена давно прошли. Последние народные мятежи случались еще во времена Республики; Август положил им конец, и ты увидишь: народ с восторгом будет приветствовать меня, когда я открою игры в театре Помпея. Когда гладиаторы скрестят мечи, потечет кровь и внутренности повываливаются из растерзанных тел, когда львы зарычат и замычат быки, плебеи тут же забудут о маленьких неприятностях, которых им это стоило. Это племя забывает и размножается очень быстро. Нет, Геликон, меня это не беспокоит.