Зигфрид Обермайер - Калигула

Он отвлек императора инсценировкой «германского мятежа». Подобрав несколько десятков светловолосых германцев, Гальба велел переодеть их в шкуры и отправить в леса по берегам Рейна. По сигналу те должны были двинуться к реке, изображая мятежников. Когда все было готово, легат предстал перед Калигулой с докладом.

— Мне жаль, император, что приходится прерывать твой послеобеденный отдых, но по другую сторону Рейна было замечено странное передвижение вооруженных людей. Если ты сам хочешь возглавить дозорное отделение…

Калигула сразу сообразил, что имел в виду Гальба. Он поспешно поднялся.

— Эта моя обязанность как императора.

— Возможно, дело дойдет до столкновений…

— Ты думаешь, меня это пугает? — с возмущением спросил Калигула. — Не забывай, кем был мой отец и что я вырос в военном лагере.

— Кто может забыть об этом! — с восторгом воскликнул Гальба. — Только забота о твоей драгоценной жизни заставила меня предостеречь тебя.

— Не будем терять времени, легат, вперед!

Во главе когорты всадников император переправился на другую сторону Рейна, и скоро они столкнулись с «врагом». Переодетые легионеры с ревом, размахивая мечами, бросились на них из леса. В своих рогатых шлемах, покрытые шкурами, они являли собой устрашающее зрелище. Но мужественное войско скоро загнало их обратно в темный, покрытый пеленой тумана лес, где они, дрожа от холода, ждали обратного превращения в легионеров.

Император же праздновал великую победу. Под звуки фанфар в триумфальном факельном шествии «победоносное войско» вернулось в лагерь. Калигула щедро раздавал подарки и награды храбрым легионерам, и сенату в Рим немедленно доложили о победе над германскими повстанцами, так что запуганным достопочтенным отцам пришлось подготовить еще одну торжественную делегацию. Весь Рим ликовал, празднуя победу, в честь которой были устроены внеочередные игры.

В конце ноября император со своими войсками отправился в Галлию, где в городе Лугдуне намеревался провести зиму. Город этот лежал на судоходной реке Родон, являлся центром западных римских земель, а также узловым пунктом важнейших торговых путей. Была здесь и императорская резиденция.

На отвесном холме высоко над городом возвышался дворец, и Калигула, похоже, был им удовлетворен.

— Правда, на Рим не похоже, но я не ожидал, что в провинции можно так прилично устроиться.

Со дня на день Цезония должна была разрешиться от бремени, поэтому она решила воспользоваться хорошим настроением императора, чтобы напомнить об обещании жениться.

— Ты права, время пришло. Наш ребенок должен, в конце концов, появиться на свет как императорский наследник.

Как обычно, все происходило в великой спешке. И декрет о разводе с Лоллией Павлиной, и документы о браке с Милонией Цезонией были подготовлены и подписаны одновременно, в один день.

В стремлении показать всему свету, что центр Римской империи временно переместился в Лугдун, Калигула пригласил сюда своих вассалов, правителей Палестины, Коммагены и Мавретании — Агриппу, Антиоха и Птолемея.

Спустя несколько дней после прибытия император уже устраивал игры, соревнования, травлю зверей и гладиаторские бои, желая показать себя с лучшей стороны собравшимся со всех уголков страны галлам.

Места в округе Путеоли активно посещались в основном летом, поэтому Сабин легко нашел подходящую виллу вблизи источников, бивших в центре потухшего вулкана, который выбрасывал в разных местах кипящую грязь. Ее-то в охлажденном виде или смешанную с водой употребляли в различных лечебных целях. К тому же в стенах кратера были выдолблены пещеры, служащие паровыми ваннами.

Над всей территорией стоял запах сероводорода, но к нему люди быстро привыкали, вообще переставая воспринимать его уже через пару дней.

Херея точно следовал предписаниям врача: принимал по пять раз в день серные ванны, делал примочки из лечебной грязи и скоро действительно почувствовал улучшение. Сабин сопровождал его к источникам минимум раз в день, но сам предпочитал парные в пропахших сероводородом пещерах, после чего он мог от души наплаваться в бассейне с холодной водой.

Проводя время вместе, они часто заводили разговоры, которые стали настоящим испытанием для их дружбы. Херея был убежден, что чем меньше он будет говорить о ставшей в тягость службе, тем быстрее поправится, но Сабин постоянно возвращался к мысли, что служить жалкому подобию императора недостойно римлянина и как раз обязанностью солдата является изменить это обстоятельство.