Зигфрид Обермайер - Калигула

„Да он к тому же трус, — с презрением заметил Гетулик. — Вот до чего опустился гордый Рим — позволяет управлять собой ничтожному безумцу“. Тут мне пришлось рассмеяться, и я объяснил, что о правлении и речи не идет, этим заняты за него другие, а сам он живет ради удовлетворения своей похоти и других удовольствий, тратя на пиры огромные деньги.

Своим рассказом я привел Лентулия в бешенство, и через несколько дней достиг того, к чему стремился. Осторожно изложив ему наш план, я упомянул вас с Ливиллой, рассказал о вашей поддержке, а в конце добавил, что без его солдат наш план неосуществим. Гетулик мрачно засмеялся: „Вот, значит, до чего дошло? Без меня и германских легионов никуда?“

Конечно, я ответил утвердительно, а потом дал понять, что в случае отказа никто его не осудит, но он должен быть готов к тому, что станет следующей жертвой. Тогда претор схватился за меч и воскликнул, что нужно обернуть оружие противника против него же и самого Калигулу отдать палачу: „Он должен стать следующей жертвой! Он должен ею стать, если Рим хочет остаться благородным!“

Ты видишь, любимая, убедить Гетулика оказалось делом несложным. О способах осуществления плана наши мнения разошлись. Лентулий считает, что Калигулу надо заманить в Германию и уничтожить здесь, а потом с его верными легионами мы сможем войти в Рим, чтобы взять власть в свои руки.

План неплох, но я склоняюсь к тому, чтобы устранить Калигулу в Риме. Тогда у сената не будет много времени для рассуждений, он сразу сможет принести клятву мне как новому принцепсу. Пока Гетулик со своими войсками доберется до Рима, пройдет немало времени, и дело может кончиться гражданской войной. Кроме того, существует еще твой дядя Клавдий, и немало людей захотят видеть преемником его как единственного оставшегося члена императорской семьи. В любом случае действовать поспешно нельзя.

Будь и ты осторожна, любимая. Не доверяй никому и уничтожь письмо, как только его прочитаешь».

Но на это Агриппина не могла решиться, потому что перечитывала вдохновляющие строки снова и снова. Иногда она рисовала в воображении картины из будущего, как она, императрица, рядом с Эмилием Лепидом Августом идет по сакральной улице под прославляющие крики толпы, а потом принимает благословение жрецов.

Во второй свободный день Сабин велел разбудить его до восхода солнца и отправился в город.

За домом Петрона следить было легко, так как к нему вел один подход. Молодой трибун бродил кругом, но далеко от дома не отходил.

«Я, римский трибун, — думал он, насмехаясь над собой, немного пристыженно, — жду около дома возлюбленной, как зеленый юнец. Все влюбленные безрассудны».

Скоро в доме началось какое-то движение. Потом молодой, хорошо одетый мужчина в сопровождении слуги вышел на улицу.

«Должно быть, Петрон», — подумал Сабин, глядя им вслед.

Час спустя появилась пожилая полная женщина с мальчишкой, который нес корзину.

«Наверное, повариха с поваренком», — предположил Сабин, и его надежда увидеть Елену постепенно угасала, но он решил ждать. Солнце уже стояло высоко, когда из дома выскочила маленькая пушистая собачонка. Звонко тявкая, она бросилась к Сабину, обнюхала его, а потом хотела побежать обратно к Елене, которая как раз показалась на пороге. Сабин, недолго думая, схватил собачку и поднес хозяйке.

— Я кое-что нашел. Похоже, это принадлежит тебе, красавица.

Елена остолбенела от неожиданности.

— Сабин, Сабин, — только и смогла сказать она и осторожно оглянулась. — Ты не должен здесь оставаться. В этом квартале меня все знают. Приходи послезавтра в это время к храму Артемиды. Ты найдешь меня справа от входа.

Елена взяла собаку и скрылась в доме.

Сабин готов был закричать от счастья, когда заглянул в ее янтарные глаза, услышал голос, когда она протянула к нему свои тонкие, длинные руки, чтобы забрать песика.

Обратно он шел как во сне. Теперь Сабин не мог сидеть вместе со всеми за обеденным столом, хотел побыть один и подумать. Он отправил своего слугу за вином и сушеными фруктами, а потом отпустил до вечера. И вдруг ему пришло в голову, что завтра его последний свободный день. Он ринулся в трапезную, откуда как раз выходил легат с двумя трибунами. Тот смерил Сабина недовольным взглядом.

— Я думал, что трибун Корнелий занят срочными делами, а он слоняется по лагерю. И вчера ты был здесь, перепугал… Собственно, я ничего не имею против, но тогда не надо было просить об отпуске.