Евгений Акуленко - Ротмистр

Слезы Федюнины мигом высохли. Если что обещает Птах, значит так и будет! Вот, случается, обидят Федюню старшие, задразнят, играть не берут. Идет он по улице – носом шмыгает. Птах увидит, улыбнется в бороду. "Погоди-ка!", скажет. "Сейчас они к тебе сами прибегут, да первыми мириться станут". И хоть ходули Федюне смастерит, хоть дудочку, что на разные лады тренькает. А хоть согнет жестяную полоску винтом, нацепит на нехитрый пусковик, который веревочкой обмотает, да как дернет!.. Взлетает такая полоска выше деревьев, жужжит словно шмель, в синеве теряется. Взрослые рты открывают – диву даются, не то, что ребятня.

— Ну-тка, неси сюда гагача своего, — велит Птах Федюне. — Проверим-ка мы одну заводинку с тобой.

Глубокое место здесь. Федюня, пока птицу заносил, с головой занырнул. Да то ничего, плавать он давно научился. И трех саженей не проплыл гагач. Заверещал пронзительно и скрылся под водой. Вот показался, крыльями забил, захлопал и снова пропал. Как стоял Федюня, так и бросился с разбега гуся своего спасать. Схватился за лесу, да только такая там силища страшная, что впору волов впрягать. Вертит его, крутит, тащит ко дну, а только пальцы Федюня решил ни за что не разжимать. Вытащили Федюню всем миром. И гуся его, и рыбину, что взялась. Хотя, одно слово, не рыбина это – бревно! Щука весом за пуд. В пасти Федюнина голова поместится, да еще место останется. Ребятня обступила, подзуживает:

— Ну, таперича мамка котлет нарубит!.. А Федюня стоит ни мертв, ни жив, с дыханием совладать не может. Сам ободранный, исцарапанный – гагач постарался, ладони изрезаны лесой в кровь – глядеть боязно. А улыбается. И боли от радости не чувствует. Вот оно как, оказывается, можно на гуся рыбалить!

Столько щук надергали, что в станицу за телегой бегали. Всем вдосталь хватило. И на пироги, и на уху, и на засолку.

Мать, как Федюню увидала, руками всплеснула. Хотела отходить вожжой за то, что гагач хромает, да раздумала. Только головой покачала.

— Опять у деда пропадал!..

Не любит мать Птаха. За то, что дитя младшее с утра до ночи на дворе не найдешь. Обливается ревностью сердце материнское, болит. О чем Федюня не говорит, все одно слышно: Птах да Птах. Как так вышло, что милее матери родной оказался пришлый дед? У нее, знамо, времени нет с малышней возиться, в поле с темна до темна, да по хозяйству, ног не чуя.

— Вот, погоди! — грозит. — Придет батька с войны!..

Федюня отца и сам ждет не дождется. Явится тот в крестах, в бурке и при шашке. Обязательно выпросит Федюня шашку настоящую в руках подержать. Недавно, вот, весточку от отца привезли. Среди ночи примчался вестовой, письмо в руки сунул и был таков. Ему писем таких казацких развезти надо целый мешок. Мать лучину запалила, бумагу в руках мнет, а только толку-то что? Неграмотная она…

Растолкала Проньку, сестру Федюнину старшую. Ходила Пронька всю зиму и всю весну к дьяку грамоте учиться. Сколищи ему яиц, молока да масла в благодарность снесла – счету нет. Села Пронька, глаза спросонья трет, на строчки лупится, ни полслова прочитать не может. Мать осерчала, да давай Проньку за косы таскать и словами обидными приговаривать. Некому весточку прочесть, утра нужно дожидаться, да людей просить. А как его дождешься утра-то? Здоров ли Тихон ее, жив ли? Села мать, голову повесила, из глаз слезы катятся. Тут Федюня у матери письмо забрал, к свету подвинулся поближе и давай с серьезным видом губами шевелить, читать, значит, будто бы взрослый. Хотела мать отругать, да не стала, сил нет. А потом слышит, складываются Федюнины слоги в слова. Не все слова понятны Федюне, он их пропустит, дальше идет, после по смыслу уже подгадывает. Так все и разобрал. Жив отец их казак Тихон Ходуля. Жив, да только ранен в ногу и в госпитале лежит на излечении. Как только поправится, так сразу его домой и отпустят. А письмо это сосед отцов писал, с его слов.

— Ты где, — мать спрашивает, — грамоте выучился?

— Так дед Птах меня и выучил, — Федюня отвечает гордо. — Я ж вам говорил, забыли?..

Интересно Федюне с дедом. Как то минутка выдастся, так и отирается подле.

Много порасскажет Птах. Отчего ветер дует, отчего вода течет, отчего день и ночь бывают, да зима с летом. На все у деда ответ есть. Да складно так бает, хоть и чудно порой. Может, конечно, и врет – нельзя столищи знать, но уж больно занятно. Федюня баек наслушается и после уже сам ребятне пересказывает. Те не верят, дразнятся. Федюня в слезы, да опять к деду, чтобы подтвердил.

Вот, лежит Федюня у самой земли, через метелки травы поглядывает на Птаха. Тот в широкополой соломенной шляпе трясет колоды, не обращая внимания на роящихся пчел.