Евгений Акуленко - Ротмистр

За окном мелькали телеграфные столбы, тянулись волной провода, провисая от края к середине. Дергал сухие былки злой февральский ветер, мел поземку. Снежное крошево, сыплющееся с покатой крыши вагона, смешивалось с дымным хвостом паровоза, застилало обзор. В салоне первого класса было тепло. Расторопный проводник, накинув поверх форменного кителя фартук, натапливал печку, изо всех сил стараясь угодить господам. Господа путешествовали с комфортом, вдвоем занимали полвагона. Только что изволив отобедать, раскинулись на мягких диванах, листали газеты. Вортош дымил в потолок сигарой и изредка подливал из графинчика французского коньяку, который смаковал глоточками, со знанием дела. Ревин прихлебывал крепкий чай с лимоном Вот уже минуло полгода, как Ревин состоял на службе у Ливнева, а все не мог привыкнуть к излишней подчас роскоши. Если случались служебные поездки, то непременно высшим классом. Проживание – в лучших гостиницах, при полном пансионе. Все за казенный счет, да еще безотчетных командировочных сто рублей в день. Хочешь – трать, хочешь – в карман клади. По щелчку пальцев начальники всех рангов и мастей становились на цыпочки и выражали готовность не то что оказать всевозможнейшее содействие, а буквально облобызать с ног до головы. В общем, не служба – малина! В Петербурге Ревин имел съемную квартиру, но наезжал туда крайне редко, предпочитая все время проводить в закрытом от посторонних глаз загородном особняке. Впрочем, так поступали все. Обычно, день начинался с плановых занятий. Бывающие наездами инструкторы проводили тренировки по стрельбе и владению холодным оружием. Седой японец обучал борьбе джиу-джитсу. Господин из Третьего Отделения раскрывал секреты сыска, рассказывал, как осуществлять слежку, оставаясь незамеченным, и как от слежки уходить. Читали общенаучные лекции профессора из Географического общества.

Собственно, на этом регламентные мероприятия заканчивались и каждый оказывался предоставленным самому себе. Часы не делились на служебные и личные, но на практике все время занимала работа. Кто-то тяготел к лабораторным изысканиям, кто-то затворничал в мастерской, Ревин же сутками просиживал в библиотеке. Это, правда, не означало, что в один момент он не мог бросить все и укатить, скажем, в театр или ресторацию, предварительно, конечно, спросив соизволения Ливнева. Но Матвей Нилыч таким идеям не препятствовал, напротив, частенько составлял кампанию. Это была едва ли не единственная возможность потратить немалое жалование, потому что больше его тратить было не на что. В лице начальника своего Ревин находил интересного собеседника и просто приятного человека. Ливнев ему также благоволил и сверх меры покровительствовал. Более того, покровительство это распространялось и на Айву. Формально девушку в штат не зачислили, но на деле она пользовалась теми же благами, что и оперативные сотрудники. Айва разъезжала по различным поручениям, переводила труды с итальянского, а также сломя голову носилась по округе на своем любимом жеребце, перевезенном из Турции. Распугивая крестьян из окрестных деревень и случайных прохожих. Согласно секретной директиве всем полицейским префектурам строжайше предписывалось подробно сообщать обо всех необъяснимых случаях и явлениях, с указанием точного времени, места, и перечислением очевидцев произошедшего. Ранее, следуя типично русскому правилу: "Кабы чего не вышло", ответственные чиновники старательно отмахивались от таких фактов. Теперь, предпочитали лишний раз, на всякий пожарный случай, отписать "куда следует", руководствуясь все тем же правилом. И на службу Ливнева ливнем обрушился поток писем. Большинство из них отметалось сразу, как махровая несуразица, остальные же кропотливо заносились в картотеку, претерпевая различные градации. Во-первых, события сортировались по степени подверженности, где во внимание принималось наличие вещественных доказательств или число свидетелей, количеством более трех. По влиянию на человека события подразделялись на благодатные, нейтральные или опасные. Основное внимание уделялось благодатным и опасным, как представляющим потенциальную пользу или угрозу государству. По характеру проявления явлению присваивалась соответствующая литера: "О" – означала огни или свечение, "С" – встречу с неизвестным науке существом, "А" – нахождение уникального предмета, артефакта, "Д" – проявление аномалий внутри жилищ, "П" – воздействие на психику, галлюцинации, мороки, "И" – иное. Часто явления носили сразу несколько литер. И, наконец, география неведомого находила отражение на огромной, во всю стену карте Российской Империи в виде разноцветных пронумерованных флажков. Со временем, разбросанные в беспорядке флажки сгустились в своеобразные зоны со вполне зримыми границами. И большинство таких зон, по неизвестной причине, приходилось на отдаленные труднодоступные области с низкой плотностью населения. Такая статистика позволяла организовывать адресные экспедиции наиболее интересных случаев. Однако до сих пор, несмотря на все старания команды, Ревину так не пришлось стать свидетелем чего-то неординарного. Ну, не считая, пожалуй, кровососущего Йохана, обнаружившего глубокие познания в медицине и по-совместительству служившего у Ливнева доктором. Хотя россказней разных Ревин теперь мог пересказать побольше любого сказочника. Ревин отложил газету. Везде писали одно и тоже, об ожидаемой со дня на день капитуляции Турции и скором взятии Константинополя. Война подходила к концу, а на Кавказском театре, можно сказать, уже завершилась с ноября, со взятия Каре. Недавно получил Ревин письмо от урядника Семидверного. По выписке из лазарета отправился Данилыч к себе на родину, на Волгу. В письме благодарил он за пенсию, что выхлопотал для него Ревин, да звал в гости.