Евгений Акуленко - Ротмистр

— Не надо скоропалительных решений! — предостерег Ллойд, покосившись на оружие. — Мы – цивилизованные люди. Мы сможем договориться… Со своей стороны гарантирую самые широкие репарации. — Ллойд заерзал, как на иголках, натолкнувшись на тяжелый взгляд Ливнева. — У меня дипломатический иммунитет…

— Я вас его лишаю, — недобро проговорил Ливнев. И, выхватив из рук Вортоша пулевик, разрядил обойму в пленных господ.

— Нет!.. — запоздало крикнул Ревин. Грохот выстрелов смолк, по комнате стелился дым.

— Довольно мы сносили от этих мерзавцев. Не будет им ни следствия, ни суда! Клин вышибают клином…

Ревин покачал головой.

— Зря, Матвей Нилыч!.. Право, зря!.. Их надлежало отпустить. И непременно вдвоем, чтобы никому не пришла шальная мысль исказить мои слова. И уже завтра у ваших ворот выстроилась бы очередь из участников этой самой Бетльгейзенской группы с предложениями о сотрудничестве. Они бежали бы наперегонки, да еще и пихались локтями… А теперь… — Ревин вздохнул. — Теперь будет война…

— Я пока еще в своей стране, — нахмурился Ливнев. — И не последний… гм… человек… Поглядим… Кто к нам с мечом придет… Слыхали такое изречение?

— Да, — Ревин кивнул, — слыхал. У вас есть еще другое. Худой мир лучше доброй ссоры. Так кажется?..

Из случившегося Ливнев сделал свои выводы. На следующий же день умчался в Петербург, добившись аудиенции с государем. О чем там у него вышел разговор, не рассказывал, но вернулся Матвей Нилыч довольный и злой одновременно, расплескивая чрезвычайные полномочия через край. Мерами дипломатическими Ливнев не ограничился. В решительно короткие сроки штаб-квартиру секретной службы подвергли реконструкции. На окнах укрепили кованые решетки. По забору пустили два слоя "чертовой путанки" – проволоки с острыми шипами. Наемники при захвате пользовали нехитрый прием – двое подкидывали на руках третьего, и тот без труда оказывался во внутреннем дворе. Теперь перемахнуть ограду удалось бы разве что при помощи катапульты. На мансардном этаже устроили башенку, где круглосуточно восседал наблюдатель, обозревая окрестности и дорогу в оптику фабрики Цейса. Еще в особняк провели телеграф. И теперь по первому сигналу под воротами должен был встать летучий отряд драгун в полтораста сабель, поднятый по тревоге. Постепенно жизнь вернулась в прежнее русло, взамен вытоптанных клумб насадили новые, выщербленные пулями стены замазали, осенние ветра унесли неуловимый запах крови и смерти прочь, в поля, и ничто уже не напоминало о столь болезненном инциденте. Слим жил в дождевой бочке. Дворня по-первости пыталась брать оттуда воду на хозяйственные нужды, ленясь идти до колодца. Со стороны процедура выглядела так: кто-то, скажем, конюх черпал ведром из бадьи, поднимал натужно, но едва делал шаг в сторону, как ведро оказывалось пустым. Конюх, озираясь по сторонам, крестился, сплевывал через плечо, и повторял попытку. Господа, посвященные в тайну дождевой бочки, перегибались со смеху пополам, затаившись у окон. Слим также помалкивал, находя такое времяпрепровождение для организма приятственным. В конце концов, конюх чертыхался и ни с чем отправлялся к колодцу, впредь стараясь обходить злосчастное место стороной.

Когда похолодало и лужи поутру стало прихватывать корочкой льда, Ревин распорядился занести бочку в теплые сени, дабы Слим не впал в спячку. Кухарка не нашла новой посудине лучшего применения, как сливать туда помои. Ливнев заметил – схватился за сердце, распорядился потчевать бочку, как дорогого гостя, пообещав лично составлять меню. Однако Слим вскорости не преминул посетовать недовольно, дескать, ранее его рацион был куда более насыщен аминокислотами и легче в усваиваемости, чем все эти блины с рыбьими яйцами и жареные седла барашков. Мол, некому о пришельце несчастном озаботиться, всяк сэкономить норовит на его здоровье…

Всем развлечениям Слим предпочитал прослушивание новомодных граммофонных записей, кои Матвей Нилыч выписывал со всего мира. Пару раз Слима даже вывозили инкогнито в итальянскую оперу, гастролирующую в Петербурге. О себе Слим рассказывал мало. Не потому, что не хотел, а потому что особенно нечего было. На планету он угодил также как Ревин, путем биологической транспортировки, и обитался здесь уже давно. Сколько, сказать не мог, но точно помнил, что какое-то время жил в прудах светлейшего князя Меньшикова и однажды даже имел удовольствие лично шугануть гостившего в имении царя Петра, что решил искупаться ночью с девками. Потом перебрался поближе к планетному фокусу в надежде отыскать своих или чужих, кого-нибудь, кто отправил бы восвояси. С тем и поселился в болоте, зимой спал, вмерзая в лед, а потеплу гудел общепринятым позывным, пугая местное население. Так его и отыскал Птах.