Хидыр Дерьяев - Судьба (книга вторая)

Надо было, чтобы дайхане усвоили другую истину: пришла беда к соседу — пришла и к тебе. Чтобы поняли, что бедняк-эрсаринец в сто раз больше друг бедняку-текинцу, нежели текинцу-богачу. Только в таком случае можно рассчитывать на победу.

Из бесед с землекопами Сергей Ярошенко вынес определённые убеждения, которыми поделился с марыйскими товарищами. Борьба была рядом, она вставала живой картиной завтрашнего столкновения на водоразделе, столкновения, которое вряд ли может разрешиться мирным путём. Нужно было настраивать на это наиболее активную часть дайхан, за которыми пошли бы остальные, дорог был каждый человек. Поэтому появление трёх друзей в доме Сергея явилось большой радостью для хозяина.

— Мы по стихам Махтумкули соскучились, — едва поздоровавшись, заявил Дурды. — Заставим сегодня Клычли целую ночь читать!

— Я готов! — охотно отозвался Клычли. — Могу две ночи подряд читать, только слушайте.

— У нас почти каждый вечер много гостей бывает, — сказал Сергей.

— Кто? — насторожился Аллак.

— Землекопы с канала.

— Землекопы — это хорошо. Пусть приходят. Они тоже с удовольствием послушают.

Занятый своими мыслями, Берды не вступал в разговор. Недавно на берегу канала он увидел Сухана Скупого, у которого землекопы торговали барана. И всё прошлое, что, казалось, уже осело в сердце, как муть ка дне водоёма, снова всколыхнулось и заставило стиснуть зубы в холодной ярости.

Он подумал о том, что всю жизнь, всё время, с той поры, как начал трудиться, работал на Сухана Скупого и не получил от него ни копёнки. Жаден проклятый Скупой! Люди говорили, от жадности семью голодом морил. И Узук погубил, потому что Бекмурад-бай определённо отвалил ему кучу денег. Чтоб твоё жирное брюхо лопнуло, паук вонючий, вшивый шакал! Сдохнуть тебе без могилы в чужом краю, на свалке падали за то, что сжёг ты моё сердце, растопил честь моей Узук. Убить тебя надо немедленно! И подлого Бекмурада убить. Весь род его под корень вырубить!

— Слушай! — Дурды толкнул приятеля локтем в бок. — О Менгли стихи, о возлюбленной Махтумкули.

— Выйдем! — тихо сказал Берды.

Когда они вернулись и сели на своё место, оба были не в духе. Клычли ещё некоторое время читал звучные строфы великого поэта, изредка взглядывая на друзей, потом захлопнул книгу и засмеялся:

— Вы, парни, как после неудачного святотатства носы повесили. Какой недобрый ветер тронул вас на улице? То один Берды сарычем [21] Сарыч — хищная птица из породы ястребиных. сидел, а теперь оба нахохлились. Рассказывайте, что случилось?

— Ай, ничего не случилось, — попытался улыбнуться Берды, но улыбка не получилась.

— Говорите! — вмешался Сергей. — Нечего от друзей тайны прятать!

Рано или поздно ребятам пришлось бы развязать языки — очень уж решительно были настроены Сергей и Клычли. Но тут скрипнула дверь и на пороге возникла коренастая фигура мираба Мереда. Лицо его дрогнуло, когда он увидел Берды и его товарищей, однако спокойно поздоровался и вошёл в комнату.

Следом за ним, споткнувшись, перевалился через порог Сухан Скупой. Он оказался менее сдержанным: его лоснящиеся щёки моментально посерели, словно он встретил приведение или злого духа. Заплывшие глазки бая заметались испуганными мышами. Вероятно он повернул бы назад, если б не загородили выход столпившиеся дайхане. Переминаясь с ноги на ногу, словно он босиком стоял на раскалённом песке, Сухан Скупой заискивающе сказал:

— Здоров ли ты, Берды-джан? Всё ли благополучно? Здоров ли ты Дурды?

Усаживаясь, Меред глянул на него из-под насупленных бровей тяжело, как камень бросил, и опустил глаза. Берды ничего не ответил на приветствие бая — его душила тяжкая ненависть. Смолчал и Дурды.

Сергея немало удивил и обеспокоил приход Сухана Скупого и особенно главных мирабов. Это было и необычно и непонятно. Загадку разрешил Худайберды-ага.

— Наши землекопы по целым дням вспоминают разговоры в этом доме, — сказал он. — Мирабы заинтересовались: если там так интересно, мы тоже хотим послушать. Вот все вместе пришли. — И довольный тем, что привёл к друзьям знатных гостей, старик завозился, устраиваясь поудобнее.

У Сергея отлегло от сердца. Однако продолжать тот разговор, который вёлся здесь в течение нескольких дней, не следовало, и он спросил Мереда:

— Кажется, вы арчином были. Как стали мирабом?

Меред пропустил в кулаке аккуратную с проседью бороду, равнодушно сказал:

— Ай, Калмыков приезжал из Ашхабада, сказал, чтобы сняли с арчинства. Ну, и сняли.