Хидыр Дерьяев - Судьба (книга вторая)

— У вас, яшули, сейчас лампа есть? — спросил Сергей.

Худайберды-ага немного смутился:

— Ай, у меня нет — у другого есть.

— Кто имеет у себя лампу? — обратился Сергей к дайханам.

Посмеиваясь, поглаживая бороды, они промолчали. Худайберды-ага торопливо сказал:

— Лампа — не главное, не в этом дело. И в темноте кусок хлеба мимо рта не пронесёшь, был бы хлеб. А вот с хлебом у нас совсем плохо. Земляные работы — трудные работы, пожилым людям не под силу. Шестой месяц глину бросаем с глубины в три человеческих роста. Много людей копало канал, да не все выдержали. Из каждых четырёх трое ушли, бросив делянки. Если к концу работ останется половина тех, кто начинал, говори хвала аллаху. А водный надел ушедших — пропал.

— Кто вам сказал, что пропал?

— Большие мирабы сказали, сынок Сергей. Мы вот между собой порешили: нельзя пропадать людям. Пусть они не закончили своих делянок, но они — работали. Подсчитаем, сколько заработали, поставим в очередь на воду. Пусть хоть немного посеют пшеницы или ячменя, подкормят ребятишек. Только говорится: не умеешь кусаться — зубов не показывай. Мы одно решили, мирабы своё решили — не будет ушедшим воды. Если, мол, не хотят, чтобы труд пропал, пусть продадут сделанное. Надел пятьдесят батманов пшеницы дал бы, а они его за пять батманов продают. И находятся такие нехорошие люди, которые, забыв аллаха, покупают делянки бедняков. Сегодня три человека продали свои наделы. Пожелал им счастливо до дому добраться, а они даже не ответили добрым словом. Как ответишь, когда комок в горле? Ведь не делянки продали! Еду продали, которой целый год должны были их дети жить! И я свой надел продам. За пять батманов продам, потому что ни сил больше нет, ни хлеба нет.

— Нельзя этого делать! — горячо возразил Сергей. — Ни в коем случае не продавайте свою воду! Если воду продадите, землю не засеете. А что дальше? Будете а открытыми ртами смотреть на небо и просить у аллаха? Не даст аллах!.. Как вы не понимаете, что вода ваша кровь, ваша жизнь?!

— Мы понимаем, джаным, — ласково сказал Худайберды-ага. — Всё понимаем, давно понимаем, а где выход? Я не знаю, и звездочёт не знает…

— Если понимаете, то зачем продаёте? Вот уж поистине пословицу оправдываете: «Зарабатывает лошадь — ест ишак».

— Не продашь, сынок, совсем даром пропадёт. Аллак с товарищами четыре месяца работали. Думал, мне помощь будет. Прогнали их, пропал их труд.

— Ничего не пропало, отец! Что Аллак с товарищами заработали, то они и получат. Они слишком много отдавали своего, чтобы наконец понять необходимость борьбы. Один — невесту отдал, второй — сестру и отца, третий — доброе имя. Теперь они своё без боя не отдадут. И вы, если будете бороться, отстоите своё право — ни один бай глотка вашей воды не выпьет… Ты вот что, яшули, приведи ко мне от каждого мирабства по одному человеку, которые собираются продавать свои наделы, хорошо?

— Приведу, Сергей-джан, отчего не привести. Ты хорошо говорил, правильно говорил, но сомневаемся мы.

— Почему сомневаетесь?

— Мудрые люди учили: «Острозуба мышь, а кошку ей всё равно не загрызть».

— Глупые это люди, извините меня, яшули, робкие люди, а не мудрые. Если вы меня пословицами бьёте, я вам тоже пословицей отвечу. «Объединившиеся и гору в порошок сотрут». Слыхали такую? И ещё: «Плюнет народ — море разольётся», и в этом море все ваши кошки и баи захлебнутся!

Старики заулыбались. Парни помоложе засмеялись вслух, один сказал:

— Не в плевках, в конской моче топить их надо!

— В верблюжьей жвачке! — поддержал второй.

Смех стал громче, но несколько аксакалов многозначительно закряхтели, и насмешники смущённо умолкли.

— Мы неграмотные, тёмные люди, сынок Сергей, — сказал Худайберды-ага, коснувшись руки Сергея. — Кто скажет — мы верим. Но в мире стало очень много разговоров, больше, чем ослов в Кабуле. Трудно нам разобраться, где — правда, где — ложь. Вот мы узнали, что белого царя прогнали. А кому это на пользу, кому во вред, мы не знаем. Бекмурад-бай и другие твердят. «Русские без головы остались, перебьют друг друга, одним концом эта драка и туркмен коснётся». Начальник уезда говорит: «Я уеду — на головы туркмен сто бед обрушится». В марыйской русской мечети русский мулла и русский ишан просят своего бога, чтобы он царю трон вернул. А марыйские рабочие берут красивые портреты царя и разбивают их об столбы на мосту, в реку кидают и смеются. Вон тот парень своими глазами видел… Видел, оглум? [19] Оглум — сынок