Тейлор Колдуэлл - Монгол

Тодьян-Гирте не встал на колени. Он стоял перед Темуджином, и его лицо почернело от презрения и возмущения. Они скрестили взгляды, а все остальные наблюдали за ними.

Наконец Темуджин спросил:

— Ты не желаешь мне присягнуть на верность?

— Никогда! — пронзительно завопил Тодьян-Гирте. — Ты рыжеголовый монгол, паршивая собака! Я не сделаю этого ради сохранения своей жизни и не стану унижаться перед отвратительным сыном Есугея!

Темуджин медленно повернулся к молчаливым рядам тайджутов, стоящих на коленях. Ему нужно было знать, как они воспринимают лихорадочное отчаяние и храбрый отпор своего вождя. Казалось, все люди были загипнотизированы и ничего не слышали и не видели, кроме самого Темуджина. Он прикусил губу, нахмурил брови и снова повернулся к Тодьян-Гирте. Тот тяжело дышал, а глаза его метали черные молнии. На лице молодого хана было выражение уважения и сожаления. Он услышал тихий шепот Джамухи, тот настойчиво повторял:

— Освободи его, и пусть он отправляется к себе в орду. Он — смелый и честный человек!

Темуджин взглянул на окружающих. Красивое лицо Субодая было суровым, и на нем ничего нельзя было прочитать. Шепе Нойон улыбался. Касар был готов зарезать Тодьян-Гирте. Кюрелен высоко поднял брови и склонил голову. Кокчу облизывал губы, не спуская взгляда с тайджута.

Темуджин вытащил свой кинжал и, держа за рукоять, передал тайджуту, а потом улыбнулся.

Тодьян-Гирте с глупым видом уставился на кинжал, перевел взгляд на Темуджина, и лицо его исказилось. Он пришел в отчаяние, а затем, не сводя с Темуджина взгляда, решительно поднял кинжал и вонзил себе в сердце. Он падал, а на лице сохранялось выражение ненависти и презрения.

Тодьян-Гирте лежал мертвый и окровавленный под ярким и жестоким солнцем, и горячие лучи стремились вниз с невыносимо сверкающего синего неба. Тысячи глаз смотрели на него. Тайджутов, казалось, не волновало самоубийство вождя. Наоборот, их рабское поклонение Темуджину только окрепло. Они считали, что он сделал вежливый жест. У Джамухи лицо сделалось каменным, а Кюрелен хмуро поджал губы, они отвернулись в сторону.

Темуджин, стоя у трупа своего главного врага, поднял руки и воскликнул:

— Вы — мои, а я — ваш! Следуйте за мной на край света!

Темуджин послал своему названому отцу, старику Тогрул-хану, завернутую в шелк и положенную в корзинку из серебра голову Таргютая. К подарку прилагалось письмо, которое Темуджин продиктовал Джамухе Сечену:

«Приветствую тебя, мой уважаемый отец! Прошло много месяцев с тех пор, как я сидел рядом с тобой, но мне кажется, что миновало уже несколько лет. Я смотрю на пустыню и вспоминаю то чудесное время, что я проводил с тобой».

Начав читать послание, Тогрул-хан нахмурился, с отвращением поглядел на завернутую в шелк голову и оттолкнул ее в сторону ногой. Он продолжил читать письмо, и по мере того как он читал, заострились черты его лица, будто он сразу постарел.

«Ты поверил в меня, и я не обманул твоих ожиданий. Твоя власть и слава исходят от твоего понимания людей. Отец мой, ты все обо мне знаешь! Теперь я правлю Северным Гоби, и это только начало.

Тебе известно, что твои караваны, в безопасности. Их не захватывают грабители, потому что я охраняю их. Последний твой подарок великолепен! И я тебе за него благодарен.

Я посылаю тебе голову моего родственника, Таргютая, как символ того, что меч тайджутских бандитов, убийц и грабителей был разломан и новые караванные пути могут проходить через их прежние земли».

Тогрул-хан начал размышлять над тем, как относиться к приятному сюрпризу. Новые пути помогут уменьшить время на переходы караванов, купцы получат охрану, а кроме того, новые рынки для товаров. А в его ханских сундуках будут копиться новые богатства. Хан рассеянно взял сладости из золотой с эмалью чаши, стоявшей рядом, и с удовольствием начал жевать.

— В этом что-то есть, — задумчиво протянул он. — И тем не менее…

Тогрул-хан продолжил чтение:

«Часто караваны с трудом избегают нападения, но когда вокруг распространяется слух, что эти караваны находятся под охраной Темуджина, грабители удирают, как пыль по ветру, с воплями страха. Мое имя равно тысяче воинов, которые сопровождают с твоей стороны караваны и всех остальных, кто поверил в мою помощь и вознаграждает меня за это.

Отец мой, я приветствую тебя и жду от тебя приказаний. Твой сын Темуджин».

Тогрул-хан глубоко задумался, прочитав письмо, а потом снова взглянул на серебряную корзину с головой Таргютая. Он поморщился, пнул корзину ногой и приказал слуге: