Геннадий Левицкий - Марк Красс

В Риме к восточной соседке сложилось двоякое отношение. С одной стороны, публично высмеивалась греческая изнеженность, сентиментальность, любовь к прекрасному — словом, все греческое презиралось и считалось ненужным суровому неприхотливому Риму. С другой же стороны, среди аристократии Рима считалось признаком дремучего невежества не знать греческих философов, греческого языка, не иметь в доме эллинских скульптур, картин и конечно же учителей-греков. Достаточно обладать поверхностным представлением о трудах греческих мыслителей, чтобы прослыть в римском высшем обществе культурным и образованным человеком.

Хозяин дома, видимо, хотел идти в ногу со временем, потому что в руках у него была «Политика» Аристотеля. Держа свиток так, чтобы Красс видел название на ярлычке, Помпей пошел навстречу гостю. «Основательно подготовился к моему приходу», — мелькнула у Красса мысль. На его рабочем столе уже давно не было никакой литературы, кроме книг прихода и расхода, долговых и прочих счетов.

— Приветствую тебя, Гней, — как можно дружелюбнее произнес Красс.

— Привет и тебе, доблестный Марк Лициний, — на лице Помпея сияла такая радушная улыбка, будто Красса он желал видеть больше, чем пылкую любовницу.

Однако самого делового человека Рима трудно обмануть: за внешним радушием он почувствовал в словах и жестах собеседника скрытое превосходство. Подавив неприязнь, Марк Красс продолжал оставаться самим собой.

— Твой триумф, Гней Помпей, был великолепен. Весь Рим вышел чествовать победителя Сертория и покорителя Испании.

— Триумф прошел хорошо, — согласился Помпей, — но все эти празднества недешево обходятся. Между нами говоря, Марк Лициний, я на грани разорения.

«Еще бы, за чтение Аристотеля денег не платят», — усмехнулся про себя Красс и тут же с дружеским участием предложил:

— Дорогой Гней, мой кошелек всегда к твоим услугам. Я, конечно, не так богат, как утверждают слухи, но для друзей денег найду, и без всякого процента.

«Не богат! Да тебе принадлежит половина Рима! Я не успел отвоевать Испанию, как ты скупил там самые доходные рудники», — мысленно возмутился Помпей, а вслух сказал:

— Благодарю, Марк, ты, как всегда, бескорыстен к ближнему. Сейчас так трудно занять денег под сносный процент. Кстати, а почему ты не принял от Сената овацию?

— Овация — не триумф. Чем малая слава, лучше никакой.

— Но почему же? — не согласился Помпей. — Овация — тот же триумф, только пеший. Никто из римских консулов, удостоившихся овации, не счел ее умалением своих достоинств.

Марк Красс тяжело вздохнул:

— Буду откровенен с тобой, Гней. Сенат даровал мне овацию, так как она полагалась и по числу участвовавших в битве, и по количеству уничтоженных врагов, и по числу пленных, но многие отцы народа намекали мне, что даже овация за победу в войне с рабами неуместна и унизительна для столь почетного отличия. Мог ли я после этого принять ее?

«Уж ты не откажешься от почестей по широте души своей», — подумал Помпей.

— Может, ты и прав, Марк, — вдруг согласился победитель Сертория. — Впрочем, слава и тебе досталась немалая. За заслуги в деле спасения отечества тебя увенчали лавровым венком, как триумфатора, а не положенным по овации — миртовым.

— Победа над Спартаком стоит венка из лавра. Скольких военачальников он разбил до меня? Еще немного — и пал бы Рим. Победа над рабами? Нет! Это была победа над войском, созданным по всем правилам. Поражение римских преторов, легатов и консулов доказало, что легионы Спартака ни в чем не уступали римским. Или ты со мной не согласен?

— Дорогой Марк Лициний, я прекрасно понимаю, что Спартак стоит Сертория, но ведь ты знаешь нашу римскую гордыню, извечное презрение к рабам…

— Так ты считаешь, что наши деяния равны по значимости? — встрепенулся Красс.

— Ну конечно, — утешил его самолюбие Помпей. — Более того, я думаю, тебе пришлось труднее. Ты не имел права на ошибку и поражение.

— Значит ли это, что я могу претендовать на ту же должность, что и ты, Гней?

— О чем ты? — удивился Помпей.

— Мне стало известно, что Сенат разрешил Помпею Магну добиваться консульства.

«Так вот откуда твоя непонятная щедрость! Никак тоже метишь в консулы», — Помпей теперь понял причину визита богача.

В разговоре наступила пауза. Помпей предполагал, что Красс будет его о чем-то просить, и наслаждался замешательством самого богатого человека Рима. Красс же думал, как, не унизив собственного достоинства, попросить помощи у своего счастливого соперника. Наконец он решился: