Геннадий Левицкий - Марк Красс

Хуже всего приходилось римскому центру, где во главе тяжеловооруженного легиона сражался Спартак. Здесь рабы пробили брешь в войске противника и теперь раскалывали его на две части. Спартак, сметая и круша все на своем пути, устремился к знамени Красса. Он желал во что бы то ни стало лично сразиться с претором. Под ударами фракийца уже пали два центуриона, а сам он оказался в десяти шагах от заветного серебряного орла Красса.

События развивались со стремительной быстротой и явно не в пользу римлян. Казалось, еще немного — и тяжелая пехота рабов окончательно расколет римские легионы и обратит их в бегство. Красс приказал спешно вводить в бой последние резервы. С правого фланга во главе конницы обрушился на гладиаторов Муммий, слева вступил в дело давний противник Спартака Квинт Аррий. Теперь чаша весов склонилась в сторону римлян. Всадники в мгновение ока смяли слабую конницу Спартака и принялись постепенно окружать пехоту рабов.

В центре лучшему гладиаторскому легиону не удалось разрушить римский строй. Спартак у самого знамени Красса получил тяжелую рану в бедро. Мужественный фракиец вырвал из своего тела дротик и метнул его в ликующего римлянина. Видя, что противник упал замертво, Спартак воскликнул:

— Благодарю вас, боги! Я не умру неотомщенным.

Фракиец упал на колено. Одной рукой опираясь на щит, другой он продолжал сжимать меч и разить врагов. Бледный, истекающий кровью, он отправил в царство мертвых еще троих римлян. Больше не оказалось желающих испытать силу меча прославленного гладиатора. Римляне принялись со всех сторон метать в Спартака дротики ― до тех пор пока, он не упал навзничь. Только теперь легионеры осмелились приблизиться к фракийцу. В этот момент рука Спартака сползла со щита.

— Он шевелится! Встает! — в ужасе закричал молодой легионер.

Римляне отпрянули в сторону, но тут же опомнились. С остервенением они принялись рубить мечами бездыханное тело. Так римляне мстили за свой страх и десятки поверженных товарищей.

Весть о гибели Спартака молниеносно разнеслась по гладиаторским рядам. Это сообщение отняло у рабов последнюю надежду на победу и спасение. Окруженные со всех сторон превосходящими силами римлян, гладиаторы еще продолжали сражаться. Но так как их ряды окончательно расстроились, битва все больше походила на резню. Истребление рабов продолжалось до глубокой ночи. В этой битве, по утверждению Тита Ливия, погибло шестьдесят тысяч рабов. Аппиан же пишет, что число убитых установить невозможно, а римлян в битве пало около тысячи человек. Можно ли считать эти сведения достоверными?.. Других нам история не оставила.

Красс долго искал тело Спартака. Он хотел лично доставить в Рим голову врага, три года державшего в страхе Италию. Но все его старания были напрасны — самый драгоценный трофей так и не был найден.

Шесть тысяч гладиаторов попали в плен к Крассу. Еще пяти тысячам рабов под покровом ночи удалось бежать и укрыться в горах. Их перебил подошедший Помпей. Таким образом, не Крассу, а Помпею удалось поставить последнюю точку в позорной войне с рабами. Победитель Сертория писал по этому поводу в Сенат: «В открытом бою беглых рабов победил Красс, а я, перебив мятежников в горах, уничтожил самый корень войны».

Красс выместил злобу на попавших в плен рабах. Шесть тысяч несчастных были распяты на крестах вдоль Аппиевой дороги от Капуи до Рима. Их останки висели до тех пор, пока не истлели и не рухнули кресты.

Тяжелая война с рабами окончилась. Казалось, римляне могли облегченно вздохнуть, но не тут-то было. Они вдруг с ужасом обнаружили, что у ворот города стоят две огромные армии. Это были легионы, укомплектованные их согражданами и призванные защищать Вечный город от врагов, но после кровопролитных гражданских войн, после мятежа Лепида у римлян было не меньше оснований опасаться победоносных войск Красса и Помпея, чем разноплеменных орд Митридата.

Еще двадцать лет назад квириты и подумать не могли, что будут когда-то бояться собственных легионов и военачальников. Но Рим, который не смог взять даже Ганнибал, переходил от сулланцев к марианцам и обратно словно небольшой испанский городок. Великий город все чаще оказывался заложником борющихся за власть политических партий. Цицерон впоследствии произнесет в адрес Катилины слова, ставшие крылатыми: «О времена, о нравы!» Да. Нравы и времена у римлян изменились до неузнаваемости в течение одного поколения.