Гэри Дженнингс - Ацтек

Замечу лишь, хотя наверняка после этого вы посчитаете нас народом крайне диким и недалеким, что мы принесли в жертву также и примерно сорок попавших нам в руки испанских лошадей. Глупость, конечно, но, видите ли, тогда у нас не было уверенности в том, что и они тоже не являются своего рода христианами. Кстати, должен сказать, что лошади встретили Цветочную Смерть с гораздо большим достоинством, чем испанцы, которые отчаянно бились и вырывались, когда их раздевали, орали, вопили и упирались, когда их волокли по лестницам, и плакали, словно дети, когда их укладывали на алтари. Наши воины узнали некоторых из белых людей, которые храбро сражались с ними, так что после того, как жертвы умерли, их бедра отрезали, чтобы сварить и…

Хорошо, господа писцы, возможно, вас будет не так мутить, если я скажу, что большинство тел было без всяких церемоний скормлено животным из городского зверинца…

Так вот, мои господа, теперь я обращусь к иным, не столь радостным событиям той же ночи. Мы радостно благодарили богов за избавление от чужеземцев, и нам даже невдомек было, что наши союзники на материке так и не уничтожили их до конца.

Кортес еще предавался мрачным раздумьям в Тлакопане, когда прямо на него выскочили стремительно бежавшие на север под натиском шочимильков и чалька остатки отрядов его союзников аколхуа и тотонаков. Кортесу и его офицерам с помощью Малинцин, которой, несомненно, никогда еще в жизни не доводилось так орать, удалось остановить это беспорядочное бегство и восстановить некое подобие порядка. Потом Кортес и испанские солдаты, кто верхом, кто пешком, кто с трудом ковыляя, а кто и вовсе на носилках, прежде чем их успели нагнать преследователи, повели отряды своих союзников дальше на север. А преследователи эти, видимо полагавшие, что беглецами займутся другие силы Союза Трех, и, возможно, торопившиеся и сами поскорей отпраздновать победу, спокойно дали беглецам уйти.

Где-то уже на рассвете, находясь у северного берега озера Сумпанго, Кортес сообразил, что движется позади наших текпанеков, которые, продолжая преследовать отступавших тлашкалтеков, с неудовольствием установили, что неприятель теперь находится не только спереди, но и сзади от них. Решив, что главное сражение пошло не совсем так, как задумывалось, текпанеки отказались от дальнейшего преследования, разбежались в стороны от дороги и направились домой, в Тлакопан. Кортес, очевидно, нагнал своих тлашкалтеков и снова оказался во главе единой, пусть и уменьшившейся в числе и обескураженной поражением армии. Впрочем, возможно, он почувствовал облегчение, узнав, что его лучшие союзники тлашкалтеки — а они действительно были замечательными бойцами — понесли наименьшие потери. Могу представить себе, какие мысли роились тогда в голове Кортеса: «Если я доберусь до Тлашкалы, то ее старый правитель Шикотенкатль увидит, что я сохранил большую часть его воинов, а потому не станет слишком уж на меня сердиться и не сочтет меня никчемным неудачником. Возможно, мне даже удастся уговорить его предоставить всем нам убежище».

Таким ли, иным ли был ход его рассуждений, но Кортес повел-таки жалкие остатки своего воинства вдоль северного берега озера в сторону Тлашкалы. Поход был нелегким, некоторые из раненых умерли в пути, к тому же все войско страдало от голода и жажды, ибо их командир благоразумно сторонился городов и селений и вел людей глухоманью, а там ни отобрать, ни купить еду было не у кого. Питаться приходилось дикорастущими плодами и теми тварями, которых удавалось добыть, а когда совсем «припекло», испанцы убили и съели нескольких своих драгоценных лошадей и собак.

Только один раз за весь тот долгий поход им снова пришлось отбиваться от неприятеля. У подножия восточных гор их перехватили сохранявшие верность Союзу Трех аколхуа из Тескоко, но этим воинам недоставало сильного вождя и воодушевления. Сами они от испанцев не натерпелись, поэтому особой ненависти к ним не испытывали и сражались так, будто вели Цветочную Войну. Поэтому, удовлетворившись захватом некоторого количества пленных (думаю, по большей части тотонаков), аколхуа ушли к себе в Тескоко, чтобы отпраздновать собственную «победу». Таким образом, за время, прошедшее между бегством из Теночтитлана в Ночь Печали и прибытием двенадцать дней спустя в Тлашкалу, армия Кортеса серьезных потерь не понесла. Недавно обращенный в христианство правитель этой страны, престарелый и слепой Шикотенкатль, принял Кортеса с неподдельным радушием, позволил ему расквартировать войска в своей столице и разрешил им оставаться там столько времени, сколько потребуется. Но на следующее утро после Ночи Печали, когда жители Теночтитлана в сиянии рассвета положили первого испанского ксочимикуи на жертвенный камень на вершине Великой Пирамиды, никто из нас даже не подозревал обо всех этих неблагоприятных для Мешико событиях.